– Потому что она не хотела делать из своего сына преступника. К тому же Тацума, наверное, рассказал ей о планах лишь в самых общих чертах. Бомбы в тот момент уже были заложены. Если б Асука заявила в полицию, а бомбы после этого взорвались, вина за преступление, кто бы и что ни говорил, была бы возложена на Тацуму. В этом случае на семью Асуки вновь посыпались бы обвинения. В том числе и на Миу, которая только-только смогла оправиться от предыдущей истории… Невозможно представить, чтобы те тяготы, которые они испытали после истории с Хасэбэ, свалились на них вновь. Решимость Тацумы была твердой, и Асука осознала, что больше ничего не может сделать. Возможно, у них была словесная перепалка, но, так или иначе, она убила своего сына. Не ясно, как именно он был убит… Ясно только, что не отравлен.
– А как быть с Ямаваки и Кадзи? Хочешь сказать, их тоже она убила? А Судзуки? Как он был вовлечен во все это?
Тодороки сделал небольшую паузу.
– Я точно не знаю. Но нет сомнений, что Судзуки и Асука сотрудничали друг с другом. На девяносто процентов можно утверждать, что именно Асука постригла его волосы. Она сказала, что под ее влиянием дочь стала стилистом. Наверное, в прошлом Асука была парикмахером…
Действительно, от дознавателей поступала информация о том, что Судзуки ходил стричься. Правда, ни от одной парикмахерской не было свидетельских показаний, что он стригся у них.
– То, что я скажу дальше, целиком и полностью моя фантазия, – предупредил Тодороки. – Вполне вероятно, что Судзуки предложил Асуке сделку. Сказал, что возьмет на себя вину и за убийство, совершенное Асукой, и за взрывы, совершенные Тацумой и его товарищами. А Асука, готовая ухватиться даже за соломинку, приняла его предложение.
Поэтому связаться с Асукой не составило труда. Она заранее была готова к тому, что к ней придет полиция, поэтому с готовностью рассказала приехавшему Тодороки и его напарнику все то, что полиция и так узнала бы при дальнейшем расследовании.
На первый взгляд, все выглядит логично…
– Тодороки, ты меня за дурака не держи! – Цуруку сжал смартфон так сильно, что, казалось, может сломать его. – У тебя ведь есть еще что сказать? Выкладывай все аргументы, из-за которых ты пришел к такому выводу. Иначе я ничего не буду делать.
– Начальник отдела, времени у нас нет. Нужно срочно задержать Асуку.
– Мы уже давно разыскиваем ее. Если твои бредовые фантазии верны, она ударилась в бега.
– Если так, то еще ничего…
– Что ты хочешь сказать? Не соизволишь ли ты выражаться яснее?
– Асука приняла предложение Судзуки, поскольку поверила, что тот возьмет на себя преступления Тацумы. Поверила, что благодаря этому он превратится из главного виновника во второстепенного и что ущерб для жизни ее дочери станет пусть и немного, но меньше. Она пошла на сделку с Судзуки, надеясь, что тот заявит, что угрожал Тацуме и принудил того пособничать в преступлении. Но, думаю, у Судзуки не было намерения защищать будущее Асуки и Миу. И в какой-то момент доверие между ними разрушилось.
Предательство порождает подозрения и смутные сомнения. Асука испугалась, что Судзуки, возможно, во всем сознается и расскажет, что преступный план был составлен Тацумой и что это она убила его…
– Возможно, что второе видео, – Тодороки, сглотнув слюну, сделал короткую паузу, – было посланием Судзуки Асуке.
«Если вы найдете и убьете преступника, хост-машина будет деактивирована. Бомбы будут обезврежены…» Возможно, только поняв, что Судзуки ее предал, Асука могла расшифровать это послание.
– Ясно, куда направится Асука, поняв смысл послания…
– Надо полагать, направится она в отделение Ногата? В то самое здание, где содержится задержанный Судзуки и где творится сплошная кутерьма от нахлынувших горожан и журналистов? Асука бывала в шерхаусе. Неудивительно, если у нее есть бомба.
– С ней встречался только я и Идзуцу. Мы немедленно направляемся в отделение.
– Фотографий у меня нет. Они были уничтожены. Если поискать, то, может быть, найдутся. Но на это уйдет время.
– Вы помните ее лицо?
– Откуда я знаю! Я и видел-то ее всего пару раз…
Прошло время. Зная жизнь Асуки, трудно представить, чтобы она была такой, как раньше.
– Как бы то ни было, – начал Тодороки, – если ее нет в отделении, то и ладно. Если мои предположения безосновательны, то еще лучше. Поэтому, прошу вас, пожалуйста, поищите ее.
– У твоей версии есть неопровержимые доказательства?
– Нет.
«Голос у Тодороки ровный. Он человек без амбиций. При этом у него есть какая-то странная проницательность. И это раздражает. Он всегда мне не нравился. Что-то есть в нем неприятное. Только в нем. В единственном человеке, который, обращаясь к Хасэбэ, до самого конца не называл его Хасэко и который тем не менее добился признания со стороны Хасэбэ…»
– Понял, – рычащим голосом ответил Цуруку. – Я немедленно дам распоряжение. – И еще: у заднего входа в отделение караулят газетчики. Заходи как ни в чем не бывало с парадного входа.
Цуруку нажал отбой. Телефон тут же зазвонил снова. В третий раз.
– Папа?
У Цуруку чуть не подкосились ноги.
– …Ты где?
