– Интеллект у Судзуки достаточно высокий. Он и сам это осознаёт. У него не было ни условий, ни характера для того, чтобы реализовать свои способности. Можно предположить, что он пошел на преступление, так как разочаровался в жизни. Но его действия далеки от случайности, он тщательно все планирует. Он действует без колебаний. Полностью осознаёт и последствия своих преступлений, и наносимый ущерб, и свою ответственность за это… – Киёмия с небольшим усилием моргнул. – Проблем не будет. Он немного чудаковат, но среди преступников, получающих удовольствие от реакции на свои преступления, такой тип встречается часто.
Он продолжал смотреть перед собой с таким напряжением, будто Судзуки по-прежнему находился перед ним.
– Значит, дело Хасэбэ было просто одной из тем разговора?
– Не могу сказать наверняка. Хотя надо признать: он не производит впечатления того, кто движим праведным гневом или желанием мести. Категорически отрицает какие-либо отношения с Хасэбэ, но невозможно игнорировать то общее, что есть между ними, – они оба фанаты «Дрэгонс».
– Так или иначе, теперь вырисовывается причина, почему он выбрал отделение Ногата, и то, почему не хотел переходить в другую комнату. В тот момент Судзуки ошибочно решил, что его собираются переместить в Главное управление. А там эффект от произнесения имени Хасэбэ был бы намного меньше.
– Как бы то ни было, нам, пожалуй, следует начать поиски семьи Хасэбэ. Нельзя исключать возможность того, что преступник выбрал их своей мишенью.
Руйкэ ответил, что уже дал распоряжение на сей счет.
– Что там в штабе по расследованию? – спросил Киёмия.
– Они отправили людей забрать материал с камер наблюдения в Кавасаки. По поводу бомб в Акихабаре и у стадиона «Токио доум»: использовались, скорее всего, бомбы сходного типа. Детальный анализ потребует времени, но похоже, что и дилетант при наличии некоторых знаний и нужного оборудования может такие изготовить.
– Кроме Судзуки, есть подозреваемые?
– Проверяют всех – экстремистских недобитков, приверженцев опасных идеологий, шпионов и диверсантов из соседних стран… Правда, источники в Комитете общественной безопасности исключают, что это преступление – дело рук какой-то организации. Заявлений об ответственности за преступления тоже не поступало. Ни сами бомбы, ни выбор места преступлений – ничто из этого не похоже на политический экстремизм или диверсионный акт. Конечно, вполне можно предположить наличие сообщников и коллаборантов, но… – Руйкэ перешел на вопросительный тон. – У господина Тодороки сложилось впечатление, что он преступник-одиночка. Как вы думаете?
– Это одна из возможных точек зрения. Не больше и не меньше.
– Да, пожалуй, – согласился Руйкэ. На этом этапе он не был намерен голословно утверждать это. – И еще: у нас есть приятное сообщение от интенданта Столичного управления [18]: «Быстро заканчивайте эту канитель. Мы уже подготовили бригаду саперов, она в любой момент отправится в любую точку».
– А заодно и бригада врачей?
– Интересно, – Руйкэ проигнорировал этот риторический вопрос, – что собирается Судзуки делать со следующей бомбой? Не может ли быть так, что в самый разгар его болтовни неожиданно бабахнет…
– Не может.
Необъявленный взрыв – то, что больше всего беспокоит всех лиц, вовлеченных в это дело, включая высшее полицейское руководство.
– Его цель – не диверсионные акты как таковые. Его цель – заявить о себе обществу и доказать миру свои способности.
«Если б он просто хотел разрушений, ему не нужно было оказываться в следственной комнате. Достаточно сидеть перед телевизором и наслаждаться экстренными выпусками новостей. Но этим Судзуки насытиться не мог, поэтому он взял такси в Кавасаки и проделал весь этот путь сюда. Сейчас для него весь мир стал почти равен мне. Это я, Киёмия, постарался, чтобы так получилось, а этот тип с ликованием вцепился в наживку».
– Этот тип наверняка думает, что отказ от поединка на равных будет означать для него поражение.
Естественно, это «равенство» является таковым только с точки зрения Судзуки. Абсурдно говорить о равенстве сторон, когда речь о захвате гражданских лиц в заложники и принуждении к игре с неопределенными правилами. Такое является справедливым только в голове Судзуки. Что это – его эгоцентрическое мышление? Или следует думать, что этот тип изначально шел по неправедному жизненному пути?.. Не стоит думать об этом. Менее чем за секунду Киёмия принял решение.
– Если только я не перепутаю, как дергать вожжи, он наверняка даст подсказку о бомбе. Его импровизированный психологический тест, наверное, просто развлекательный номер в преддверии этого.
– И он даст подсказку за четыре оставшихся вопроса?
– Или, может быть, он собирается начать следующую игру.
– Кстати, что вы имели в виду под стрельбой?
Не совсем понимая смысл вопроса, Киёмия непроизвольно повернулся в сторону Руйкэ. И одновременно вспомнил, что сам упомянул стрельбу в ответе на второй вопрос. «Во время подъема на холм встретилось большое здание. Что вы будете делать в нем?»
– Никакого смысла в этом не было. Сказал первое, что пришло в голову.
