– Поэтому я пересмотрел свои взгляды. Решил, что работать не буду. Подумал, что меня и так все устраивает. И что если действительность сплошь и рядом ненормальна, то, может быть, и тот абсурд, что отбросы вроде меня живут безмятежной жизнью, – тоже закон мироздания? Тогда зачем сокрушаться из-за такой незначительной несправедливости? Зачем лить воду на раскаленный камень или зачем давать работу Тагосаку?
– Хватит уже. Надо ведь, чтобы я ответил на восьмой вопрос?
– Да, да. Все именно так, господин сыщик. Где поднимался дым?
– Ответ – …
– Нет! Отвечать нельзя! – Это был Руйкэ.
Киёмия обернулся на своего подчиненного, встретил его острый взгляд и осознал, что его мышление начало подвергаться эрозии.
«Верно. Если я отвечу, восьмой вопрос закончится. И останется только один вопрос…»
– Господин Судзуки… Без комментариев.
Ответ «без комментариев» означает, что этот вопрос не засчитан. Что его не было. Когда «Девять хвостов» закончатся, Судзуки, возможно, замолчит. Надо затягивать игру до того момента, когда удастся предотвратить третий взрыв.
– Что ж, пожалуйста, задайте мне восьмой вопрос заново.
– О как…
Судзуки прыснул от смеха. Ха-ха-ха… Грязно смеясь, он затрясся всем телом и начал хлопать в ладоши. Киёмия молча смотрел на это. Все нормально. Сбой в работе предотвращен. Всё под контролем. Черные жучки уже исчезли.
– Господин сыщик, – Судзуки перестал смеяться. – Вы не беспокоились? Что с момента взрыва в четыре часа утра прошло три часа и что в это время может быть следующий взрыв?
– А почему вы знаете, что взрыв был в четыре часа?
– Так это мне сказал господин сыщик, который вас подменял. Тот, похожий на группу поддержки. Это он мне любезно рассказал.
– Господин Судзуки, дело в том, что о факте взрыва в четыре часа мы ему не рассказывали.
Судзуки не выказывал признаков замешательства. Просто оценивающе рассматривал Киёмию.
– По правде говоря, это мистическое озарение. Бывают моменты, когда оно становится на удивление ясным. Правда, такое случается очень редко…
– После девяти часов.
Зрачки Судзуки чуточку расширились.
– Следующий взрыв будет после девяти часов. Правильно?
– У вас, господин сыщик, тоже мистическое озарение?
– К сожалению, у меня такого дара нет. Это дедукция. Невозможно предположить, чтобы вы, проделав все эти приготовления, не стали бы наслаждаться их результатами. Взрыв в семь часов – это слишком большая спешка. По факту, после подрыва бомбы у «Токио доум» была пауза в пять часов. Вам надо было как минимум пять часов, чтобы можно было поболтать и позадавать загадки. Вы не могли не заложить это время. В вашем случае можно не сомневаться: вы не станете лишать себя такого удовольствия.
– Я не очень хорошо понял, что вы сказали, но все же хотел бы поинтересоваться: вы в этом на сто процентов уверены?
– Если я ошибаюсь, может быть, вам лучше спросить это в рамках вопроса в игре?
Доверившись своему подчиненному в белых кроссовках, Киёмия решил дождаться наступления семи часов. Из всех следователей, занимающихся этим делом, Руйкэ, несомненно, больше всех разобрался в образе мышления Судзуки. «Моя же обязанность, как начальника, – максимально использовать способности подчиненного. Если в семь часов будет взрыв, ответственность на себя возьму я. Только и всего».
– Мне кажется, если… именно что если, – сказал Судзуки, как бы проверяя Киёмию. – Если б я был этим сумасшедшим бомбистом, тогда я захотел бы посмеяться над такими мыслями господина сыщика и устроил бы ба-бах внезапно.
– Я же сказал, в самом начале. Если бы преступник был просто неразборчивым маньяком, неизбирательно атакующим людей, я изначально не согласился бы играть в эту игру. И покорно принял бы действительность – то, что жертв не удалось избежать.
Время шло. Близилось семь часов.
– И это не будет поражением?
– Для полиции это поражение. Уже сейчас это поражение. – Киёмия ждал знака – звука кроссовок.
– А что для вас значит «победить», господин сыщик?
– Вернуть преступника в рамки правил. – В почти рефлексивном ответе Киёмии чувствовалась его решимость идти вперед. – Правилами могут быть и законы, и здравый смысл. Есть установленные процедуры, и в соответствии с ними человек несет ответственность за результаты своих действий. Он должен осознать свою вину и раскаяться в содеянном.
– По-вашему, бесчеловечный маньяк-бомбист тоже станет каяться?!
– Я, по крайней мере, надеюсь на это.
Послышался звук обуви. Киёмия и Судзуки молча смотрели друг на друга. «Я знаю, – думал сыщик, – этот тип не образумится. Зверь с человеческим лицом. Врожденная ли это сущность? Или она вырабатывалась долгие годы и навязана его неудачной жизнью?» Киёмия не мог понять это. Да и нужды понимать не было. Зверь должен сидеть в клетке. Обращаться с ним надо соответственно. В каких-то случаях его следует лишать жизни. После этого наступит облегчение и – самую малость – ощущение тщетности усилий. Возникнет чисто человеческое чувство, выходящее за рамки служебных обязанностей.
– Значит, не желающие раскаиваться маньяки-бомбисты безоговорочно являются злом?
– Да, разумеется.
