Судзуки схватил пластиковую бутылку, словно внезапно вспомнив о ней, и отпил глоток воды. Кадык на его толстой шее дернулся. Затем он зажал руки между ляжек и резко подался вперед.
– И о самом главном – о мытье. Я только что высказался об этом несколько преувеличенно, но на самом деле это вполне осуществимо. Конечно, рассчитывать на душ не приходится, но водопроводом в парке воспользоваться можно. То же самое и одежда – в продаже есть много дешевых новых вещей. Мы ведь тоже, бывает, имеем какие-то деньги – занимаемся поденным трудом, собираем алюминиевые банки и выполняем другие малопонятные подсобные работы. Правда, бо́льшая часть денег уходит на еду и выпивку. Многие проигрывают свои деньги в азартные игры. Но это не для меня. Я не вижу в них ничего приятного. Только один раз я играл в патинко [49]. Меня заманила реклама воскресных суперскидок. С утра я выстоял очередь, потом сел за автомат, просто подражая другим игрокам, и поставил все те жалкие деньги, какие у меня были. И вдруг я крупно выиграл. Раздался громкий-громкий звук, засверкала иллюминация… Я совсем не ожидал, что что-то выиграю, поэтому был совершенно ошарашен. У меня началась самая настоящая паника. Мне стало страшно. Казалось, что я совершил что-то плохое, и молился, чтоб скорей закончилась эта свистопляска. Обналичить свой выигрыш мне тоже было страшно, и в итоге я просто выбежал из заведения. Кошелек был выпотрошен, и если б на следующий день не было бесплатной раздачи еды, я, возможно, умер бы от голода. Вот почему я не играю в азартные игры. Я не буду радоваться, даже если выиграю. Понимаете меня? Есть люди, которые не выносят, когда им везет. Это такой тип запуганных людей, которые избегают удачи… Кстати, о чем мы говорили? Ах да, о вони. Так вот, у нас есть возможность обливаться водой, у нас есть сменная одежда. Если потребуется, можно устроить стирку, но все это бесполезно. Запах уже прилип к нам. Можно сколько угодно мыться, можно удалять запах, но никакого толка не будет. Я думаю, это – запах гнили. Запах гнилой души, который сочится из каждой нашей клетки. Поэтому с вонью ничего не поделать.
Судзуки усмехнулся, показав свои зубы. Их нельзя было назвать совершенно белыми, но и желтизны на них не было.
– Господин Киёмия, вы ведь тоже не любите, когда воняет?
– Не могу сказать, что люблю. Однако, господин Судзуки, даже если это так, существует система социального обеспечения, которая, насколько это возможно, позволяет жить примерно так, как живут остальные люди. Система того самого общества, которое вы отрицаете.
– Да, совершенно верно! Если потребуем, мы получим и то и это, получим самые разные вещи. За это мы очень благодарны. По-настоящему благодарны. Но, господин Киёмия, есть только одна вещь, которая людям вроде меня не может быть дана. Вещь, до которой социальное обеспечение дотянуться не может. Надеюсь, вы понимаете, что я не прошу подарить мне «Кадиллак», суп из акульих плавников или Шэрон Стоун? Мне с самого начала не нужна эта роскошь.
Судзуки положил сжатые в кулак руки на металлический стол, и Киёмия затаил дыхание. Только сейчас он заметил, что указательный палец его правой руки поднят вверх. Скрещенные руки Киёмии напряглись. Поднятый вверх палец – знак подсказки. Загадка началась? Когда он успел поднять палец? Где? Что было подсказкой?
– На улице живут самые разные люди – молодые и старые, мужчины и женщины. Люди жизнерадостные, люди не омраченные, добрые люди и такие, которые могут все начать сначала. Удивительно, но от этих людей не исходит запах гнили. Даже если от их тела исходит ужасный запах, он находится в пределах того, что можно вынести, просто зажав нос, и нет ощущения, что он проникает внутрь через кожу. Наверное, это тот случай, когда запах можно с себя смыть. То есть до гниения дело еще не дошло.
Палец Судзуки оставался поднятым.
– Однако разобраться в этом сложно. Для быстро проходящих мимо служащих и мамочек и тот и другой запахи, наверное, одинаковы. Они, вероятно, думают, что разница тут меньше даже разницы между мандарином и апельсином. Хотя на самом деле «все в порядке» и «уже ничего не поделать» – разные вещи. – Судзуки внезапно покрутил указательным пальцем, нарисовав в воздухе круг. – Я из тех, с кем уже ничего не поделать. Замена моих клеток уже завершена. Со мной уже произошла метаморфоза. Так же, как и с моим животом: в исходное состояние ему вернуться уже не получится. Неважно, буду ли я погружаться в горячие источники и мазаться духами – вонь останется. Неважно, буду ли я жить в доме и будет ли у меня возможность ездить на такси. От этого ничего не изменится. Ни малейшей возможности измениться у меня не осталось.
Палец Судзуки резко остановился.
