Нет, это ведь было на каждом шагу. Каждый раз, расследуя то или иное дело, я встречался с разными людьми. Всем им в равной степени я выражал скорбь и гнев, испытывал злость, но все они были не больше чем просто знакомыми и коллегами, и к ним у меня всегда было определенное безразличие. Иногда я даже демонстрировал эмоциональное возбуждение. Прямо как зритель телевизионного фильма… Ладно, нет смысла думать об этом», – таков был вывод Тодороки. Он решил прогнать эти мысли, но ему помешал всплывший в сознании голос Судзуки: «Может быть, и хорошо, если взрыв произойдет?»
Тодороки колебался. Может быть, и хорошо. Семьи у Тодороки не было. Уже долгое время у него нет и любимой женщины. В Токио нет родительского дома, нет и людей, которых можно было бы назвать друзьями. Вероятность, что кто-то из близких пострадает от взрыва, минимальна. В худшем случае придется попереживать за безопасность своих коллег. Впрочем, сейчас даже об этом речь не идет…
Телефон завибрировал. Пришла эсэмэска. Она была от Руйкэ. Текста не было, только ссылка на сайт. Как раз в это время Тодороки подъехал к больнице и припарковал полицейскую машину на стоянке, после чего нажал на ссылку. Экран переключился на зарубежный сайт видеохостинга, и сразу же начало проигрываться видео.
Операция Ябуки еще продолжалась. На скамье в коридоре сидела Кода. Она сцепила руки между коленями и все время смотрела вниз.
Заметив Тодороки, она начала говорить еще до того, как он успел к ней обратиться. Закончена обработка правой ноги, но из-за взрывной волны в позвоночнике образовалась трещина; кроме того, сломаны ребра, повреждены внутренние органы и разорваны барабанные перепонки. В сознание Ябуки не пришел. Закончив говорить, Кода потупила голову и плотно сжала губы.
– Тебя вызывает сыщик из Столичного управления – требует, чтобы ты объяснила, что произошло. От того, что ты здесь останешься, толку не будет. Разве что молиться здесь сможешь. Так что давай, живо вставай и пойдем отсюда, – скучным тоном произнес Тодороки скучные прописные истины.
– Это все из-за меня, – сказал Кода, не глядя на него. – Я была неосторожна. Ни о чем не подумав, подошла к нему. Хотя он и говорил: «Не подходи!», – я, как дура, подошла. А он попытался защитить меня…
Сжатые кулаки Коды отчаянно пытались сдержать грозившие выплеснуться эмоции.
В голове Тодороки пронеслась холодная мысль: может быть, она уйдет из полиции. И, может быть, так будет лучше. Иначе каждый раз, когда она будет продевать руки через рукава синей полицейской формы, ей придется вспоминать о сегодняшних событиях. В нее проникли чувство раскаяния и страх. В экстремальных ситуациях они станут притуплять здравый смысл ее решений. Это будет порождать ее следующие ошибки.
«Впрочем, сейчас главное – увезти ее с собой. А для этого ее нужно подбодрить. В этом и состоит приказ, который мне дали».
– В той ситуации ты правильно оказала первую помощь. Ты спасла Ябуки жизнь.
– Но я не была хладнокровной. Мне и в голову не приходило, что там могут быть другие бомбы. До тех пор, пока вы, господин Тодороки, не сказали мне об этом.
«Нет, я был вовсе не хладнокровен. Я был парализован. Мои эмоции были мертвы…» Впрочем, смысла говорить об этом Коде не было. Ей нужны не слова утешения. Ей нужен результат. Результат из прошлого, которое невозможно изменить.
– Разве ты не хочешь, чтобы Судзуки осудили?
Этот козырь чуть-чуть изменил выражение лица Коды.
– Вот посмотри – видео, которое он выложил в Сеть.
Тодороки включил видео на смартфоне и впихнул его в руку Коды.
На экране крупным планом был мужчина в темной комнате. Он был освещен сверху сине-белым светом и смущенно улыбался. Это был Судзуки.
Закончив вступление, он опустил взгляд на бумагу, которую держал в руке.
Судзуки зачитывал текст с запинками и слегка облизывая губы. Сделав секундную паузу, он медленно продолжил:
