Ощущение дискомфорта сменилось у Киёмии подозрением. Можно ли полагаться на эту дедукцию Руйкэ? В правильном ли направлении он идет?
Руйкэ положил планшет на металлический стол. Расставив кулаки на ширину плеч, он смотрел в лицо Судзуки. В его лице были заметны признаки эмоций. То же самое чувствовалось и в облике Судзуки. Это был не страх, не гнев и не раздражение. Это было непонятного свойства возбуждение, заполнявшее маленькую комнату и делавшее воздух в ней более влажным.
– Ну что, может, уже начнем «Девять хвостов»?
– С вами, господин сыщик, я играть не буду. Если человек – лжец, играть с ним в эту игру бессмысленно.
– Это я-то лжец?! Не ожидал такого… Мне казалось, что я всегда и во всем честен.
– Не сомневаюсь, что вам самому именно так и кажется. Поэтому вы, господин сыщик, и лжете. Чем честнее человек с самим собой, тем легче он обманывает других.
– Чрезвычайно глубокомысленное высказывание.
– Вам, наверное, люди вокруг вас с давних пор кажутся дураками, – внезапно огрызнулся Судзуки. – Приятели, родители, школьные учителя… У вас братья или сестры есть? Если есть, то на них вы наверняка смотрели свысока. А девушка у вас есть? Можете ли вы искренне наслаждаться приторными свиданиями? Глупыми подарками, страстным любовным шепотом? Не чувствуете ли вы себя дураком каждый раз, когда участвуете в такого рода прелюдиях? Или же вы рационально принимаете это как процедуру, необходимую для удовлетворения своего сексуального желания? А что насчет брака? Должно быть, осознаёте бесплодность этого социального института. Зачем двум людям доказывать обществу, что они состоят в отношениях? Им что, необходимо его признание? Или есть какой-то изначальный смысл в договоре, взаимно связывающем людей? А дети? Вы, наверное, рассуждаете следующим образом: «Я не могу с уверенностью сказать, буду ли рад появлению ребенка, но, с другой стороны, физические затраты на рождение ребенка неизбежны. Потребуются деньги, время и силы на его воспитание, надо будет беспокоиться по поводу его болезней. Ребенок, возможно, отобьется от рук. Будет и страх того, что ребенок может стать жертвой преступления, или, наоборот, сам будет причастен к преступлениям. До тех пор, пока нет гарантии, что все эти риски будут уравновешены удовольствием, рождение детей вряд ли можно назвать прагматичным выбором». Что скажете? Не смотрели ли вы на вещи таким образом?
Руйкэ молча слушал.
