И вот это великое, решающее наступление началось. Герои осажденного, разрушенного почти дотла города уже услышали гул нашей канонады со стороны станицы Клетской. И теперь приближалась минута, когда они должны были услышать гул наших орудий со стороны Паншина, откуда готовила свое наступление и штурм высоты 56,8 214-я дивизия.
Плотников развернул карту и принялся подробно объяснять офицерам, что предстоит делать каждому из них.
– Ну как, все ясно? – спросил он.
– Ясно! – раздались голоса.
– Тогда по местам, товарищи. Доведите приказ до каждого бойца.
Командиры поднялись и вышли один за другим.
Близился рассвет. В блиндаже стало просторно.
Гуля надела полушубок, проверила свой автомат и вышла вместе с Трояновым.
Но тут ее кто-то окликнул. Она оглянулась.
Это был Шура Филатов, шестнадцатилетний подросток. Он казался Гуле совсем мальчиком. У него были пухлые щеки, вихор на лбу, и смотрел он исподлобья, чуть-чуть обиженно и застенчиво, хотя обижаться ему было не на кого: на фронт он пошел добровольно и в полку его все очень любили. Разве только одна была у него обида – его слишком берегли, а он рвался в бой.
– Я тоже хочу в наступление, – сказал он, нахмурившись.
– Мало ли что ты хочешь, – отрезала Гуля. – Подожди, наступать будем не один день. Это только начало. На всех дел хватит.
И она быстро пошла вперед – догонять Троянова. На ходу ей вспомнилось, как совсем недавно Шура чуть было не погиб. Он тащил какие-то провода на крышу дивизионного клуба. В эту минуту фашистской бомбой словно отрезало половину дома. Шура без памяти скатился с крыши.
«А еще в наступление просится, неугомонный!» – подумала Гуля, забыв в эту минуту, что она сама была такой же неугомонной, как и Шура.
Было семь часов утра. Вокруг расстилались холмы и лощины, подернутые дымкой тумана. Здесь, на передовой, чуть ли не каждый бугорок, каждый пригорок носил свое военное название. Впереди виднелись скаты холма, называвшегося высотой 56,8. Слева, ближе к нам, резко выделялась опутанная колючей проволокой высота «Артиллерийская». Обе высоты были заняты немцами.
Прошло еще полчаса, и в семь тридцать, ровно за час, назначенный для наступления, где-то рядом загрохотало так, что задрожала земля… Началось то, что называется артподготовкой. Нельзя было различить отдельных залпов в этом сплошном, почти непереносимом оглушительном грохоте. Земля дрожала от непрерывных взрывов.
Под густым покровом дымовой завесы двинулась, приближаясь к рубежу противника, наша пехота. Но пока это еще не атака. Атака начнется тогда, когда дадут сигнал «катюши»…
«Слышат ли они нас там, в городе? – мелькнула у Гули мысль. – Не может быть, чтобы не слышали. И как, верно, радуются!»
Гуля тоже продвигалась вперед вместе с бойцами первого батальона…
И хотя люди давно уже с нетерпением ждали сигнала к наступлению, он пришел для всех неожиданно. Что-то с пронзительным, поющим звуком понеслось в сторону врага.
«Катюши» заиграли! – поняла Гуля, и у нее радостно забилось сердце. – Вот оно, долгожданное!»
И сразу же, точно подхватив этот грозный запев «катюш», загремело раскатистое «урр-аа…». Под покровом дымовой завесы ринулись в атаку два наших стрелковых полка – 780-й и 776-й.
Придонские степи как будто разом ожили. «А… а… а…» – отозвались они на тысячеголосое «ура». Торопливо затрещали автоматные и пулеметные очереди – то длинные, то короткие.
Всю прошлую ночь, накануне наступления, саперы подготавливали проходы в проволочных заграждениях и в минных полях. И вот теперь, проскочив стремительным броском небольшое расстояние, отделявшее нас от противника, воины наши ворвались в траншеи врага. Впереди, на отвоеванном только что участке земли, появился красный флажок – первый вестник победы. За ним заалел второй, за вторым – третий…
Но сопротивление врага нарастало с каждой минутой. Притихшие было во время артиллерийской канонады вражеские точки теперь разом ударили по наступающим.
Командир дивизии генерал Бирюков, а вместе с ним комиссар Соболь и несколько офицеров смотрели со своего наблюдательного пункта – через амбразуры блиндажа – то в полевые бинокли, то в стереотрубу. Они видели и понимали всю напряженность положения: соседние полки, которые должны были выступить одновременно и прикрыть наши наступающие полки с флангов, почему-то отстали. Нелетная туманная погода помешала вылету нашей авиации. Танки еще не перешли в наступление…
А тем временем, глубоко вклинившись в оборону противника, наши части оказались под яростным, губительным огнем и с фронта, и с флангов особенно.
Бой не утихал ни на одну минуту. Он шел за каждый окоп, за каждый метр траншеи и хода сообщения.
Забрасывая врага гранатами, бутылками с горючей смесью, наши бойцы врывались в траншеи, в окопы и в рукопашной схватке добивали врага. Но и отвоеванный клочок земли сразу же становился ареной боя. Выход из траншей враг сразу же заваливал мешками с песком, мотками колючей проволоки, и траншея попадала под непрерывный обстрел.
