Солнце стояло высоко, но свет его дробился на отдельные лучики где-то в сомкнутых кронах деревьев и, достигая подлеска, рассеивался на мельчайшие частички, окутывая все детали внутреннего пространства урочища сумрачным сиянием.
В такую дикую чащобу мы с Дымком еще не забредали. Если б не Элисса, я и не подозревал бы, какой сказочно-неземной вид можно отыскать на родной, сплошь и рядом окультуренной, планете.
Лимонник за десятилетия превратил свои ветви в канаты, обвил ими все деревья от корней до вершин. Лианы вились вокруг стволов, свисали такелажем, а на них светили неяркие фонари красных и желтых цветов. Скорее всего, - результат симбиоза с неизвестным видом. Все вместе создавало впечатление громадного парусника, поставленного на прикол и забытого моряками.
Совсем рядом от меня, в полутора десятках метров на запад, гигантская береза легко шелестела оранжевыми листьями, обозначая вечную осень в покинутых человеком местах. Символический факел на символической палубе, горящий огнем-предупреждением для тех, кто пожелает оживить покинутый корабль.
Впервые за пять лет я задумался над тем, почему в урочище нет москитов, птиц и мелких зверюшек. Растительное царство обходилось без полноценного животного соседства. Неужели к остаточной радиации и химии добавилось целенаправленное воздействие хранителей заповедника? Но зачем? Кому нужен кусочек рая там, где бывают только такие противники стерилизованного людского мира, как Дымок и я?
Дымок зарычал совсем уж по-звериному, бросил на меня предупреждающий взгляд, и понесся через заросли густой травы, задев по пути не только лапами, но и хвостом ощетинившийся ненавистью трехметровый серый купол муравейника. Что-то складывалось не как надо, не по сценарию руководства заповедником, и я устремился следом за Дымком.
Нужное направление я умел держать почти как он, - мы многому успели научиться друг у друга. Но человек далеко не собака, - и это печальное обстоятельство не позволило мне успеть вовремя. Бег в джунглях дело почти невозможное, но я старался, то и дело сходя с тропы Дымка, чтобы сократить путь. Память ранних поколений звучала в моих генах не так отчетливо, как хотелось, и, обойдя на полном ходу двухобхватную сосну (и откуда она тут взялась!) не слева, как Дымок, а справа, я влетел в лесное озеро, сплошь заросшее синей травой. Трава оказалась особо заточенной по краям разновидностью осоки. И только постыдно-опостылевшая униформа спасла меня от серьезных порезов.
Держа арбалет над головой, я попытался выйти на берег. Не удалось, - илистое дно крепко цепляло за фирменные ботинки. Дернулся еще раз-другой, - напрасно, ноги только увязли глубже, и озеро возмутилось неадекватным поведением незваного пришельца. Вскипела вода, зашумела осока, вокруг меня закружились полуметровые красные караси. "Только бы не хищники!" - взмолился я неизвестно кому. Живой рыбы мне не приходилось видеть лет сорок, не меньше, земная кулинария давно заменила ее искусственным протеином. И тут, в забытом людьми омуте, любая золотая рыбка могла превратиться в злостного людоеда. Загадывай три последних желания, Гилл!
С запада донесся еле слышный лай Дымка, говоривший о близкой для Элиссы опасности. А мне хоть самому проси помощи: затягивающий в свои глубины ил, страшные видом лупоглазые кроваво-чешуйчатые караси, взбудораженная волной осока, пытающаяся искромсать защиту комбинезона.
Обида на предков переполнила сердце. Ну почему они не внедрили в реконструкторские бесполезные гены рефлексов охотника!? Знал бы теперь, что делать. Да и в это античеловеческое озеро не свалился бы.
Ведь Элисса с Дымком этого не сделали! Я впервые пожалел о том, что Хромотрон не имеет здесь своих щупальцев. Лай Дымка слышался на пределе моих слуховых возможностей. Что могло случиться? Первозданный рай нравился все меньше, он наверняка таит в себе множество угроз. Ведь Элисса после Детского центра ни разу не бывала в подобных местах, и могла оказаться не только в таком вот чертовом омуте. Те же хитрые злобные муравьи-переростки способны нарыть кучу ям-ловушек. А муравьи, без сомнения, пострашнее карасей, они стопроцентные сухопутные пираньи.
Застонав от бессилия, я поднял голову к небу, перекрытому радужным рассеянным светом, и тут же присвоил себе десяток ругательств из набора, бывшего модным всего лет сто пятьдесят назад. Да, напрасно мы вывели их из оборота! - я увидел над собой, в вытянутой руке, забытый арбалет. Магические слова помогли, - я вспомнил, что одна из заряженных в него стрел может служить спасением как раз в таких обстоятельствах, поскольку в полете тянет за собой тонкую прочную нить-паутинку.
Оставалось только прицелиться в нужную точку и выстрелить. А дальше арбалет сам намотает нить обратно на катушку и вытянет меня на спасительный берег. Я целился по наитию, держа арбалет вытянутыми над головой руками, но попал точно в середину кедрового ствола, отстоящего от кромки озера метров на тридцать. Нет, не одни пахари творили мой многострадальный генный набор!
Мокрый и грязный, я успел почти вовремя. Да, "почти"!
