- Забытого, - согласился Гилл, - Венецианский бизнесмен по имени Пьетро делла Валле отправился в турпоездку. Через Ближний Восток в Индию. Но добрался он только до Багдада. Тогда это был великий и волшебный город. Мы его не успели законсервировать. Встретил там Пьетро красавицу Марию. И попало его сердце в капкан. В плен страсти, как тогда говорили. Преодолев множество препонов, - а тогда любовь еще не отождествлялась со свободным сексом, - он обрел ее. Да наметившееся счастье оказалось недолгим. Мария умерла при родах, а Пьетро затосковал, как тот наш всадник. Для расставания не нашлось у него сил. Тело Марии забальзамировали, и он пять лет возил ее с собой, пока не вернулся на родину.
- Пять лет возить с собой гроб с трупом?! - изумление Кадма было велико, - Или тогда уже делали такие саркофаги? Ведь даже сухие мумии пахнут крайне препротивно.
- Да, ты прав, без химии проблем любви не разрешить. Знаешь, тот, сегодняшний, саркофаг, источает эпагоны. Чья это идея, конструктора саркофага или черного всадника, я не разобрался.
- Что это?
- Химические вещества, которые излучаются нами, как и другими животными, при любовном вожделении. Зов любви... А вот в психике у него есть след внешнего вмешательства. Необратимого уже.
- Наступает век теней и мумий, - со вздохом заключил Кадм, - Доигрались с консулатами, биомимами, ваминками...
- Ну, с ваминками ты чересчур, - улыбнулся наконец Гилл.
Настроение ваминки Кадма прыгнуло вверх.
- Недалеко дорожная станция. Видишь точку на радаре? Надеюсь, люди Георгия не откажут нам в приюте?
- Пусть попробуют! - снова улыбнулся Гилл.
Радоваться было чему: проснулся замерший на столько дней механизм проникновения в чужую психику. И ожила мечта, - разобраться, кто все-таки сидит внутри Виракочи. Ведь понятно, что не искусственный интеллект, а копия конкретной личности. Кто она? Да что Виракоча!? Кадм, - и тот непонятен. Чем он живет внутри себя? Неужели одним служебным долгом? А если отберут службу, как уходит многое из того, что казалось неотъемлемой частью жизни? И Гилл задал вопрос, который то и дело всплывал перед ним.
- Друг мой Кадм... Прости, но давно хотел спросить. Есть ли в твоей жизни привязанность? Такая, чтобы придавала остроту текущим дням и окрашивала их в горячие краски?
Кадм отнесся к вопросу спокойно: - Понимаю, о чем ты. Нет. Я так называемый традиционал, как и ты. Но подруги у меня нет. Нельзя мне ее иметь. Если прижмет где-то там, - мое место на ступеньках храма Афродиты, у ног баядерки.
Гилл смотрел непонимающе, и Кадм продолжил:
- Все дело в том, что я ничего не смогу ей предложить, дать, принести... Кроме работы, у меня ничего нет.
- Разве ты не такой, как я? - удивился Гилл.
- Ты другой. Ты надежен, как скала. У тебя талант жизни. И если ты думаешь, что у тебя что-то не так, то ошибаешься.
Тут только Гиллу окончательно стало ясно: струн, которые тянулись через него, больше нет. Может, и не было ничего на той их стороне? А было простое незнание? Ведь невежество в чем-то, - еще не признак присутствия тайны.
Маяк Гарвея из тихой гостиницы превратился в оживленный информационный центр. Хромотрон выделил Группе кусочек своего необъятного пространства, беспрепятственно загружая его нужными данными и соответственно их систематизируя. Под "крышей" Виракочи можно было не опасаться ни обдуманной мести Сиама, ни слепого гнева запутавшихся людей. Гилл старался держать мозг в "режиме Серкола". Одна часть работала на анализ быстротекущей современности, другая старалась выявить внутренние истоки поворота в общечеловеческой судьбе. Момент для экспансии Виракоча избрал оптимально соответствующий. Не откройся Лабиринт Пакаритампу, нашелся бы другой. И место Виракочи не осталось бы пустующим.
Земная кожа продолжала морщиться, населяющее ее биовещество усиленно страдало и ускоренно умирало. Землетрясения, грады, смерчи, ядовитые испарения, эпидемии... Бессильная медицина, неуклюжий Консулат, пропагандистский Всемирный Совет... Миграция человеческих и животных масс, вызванная массовым страхом, предвещала возвращение пещерных веков. При условии наличия пещер.
Центурия Эномая, единственная боеспособная организация на всей планете, не могла противостоять глобальной панике.
Гилл
...Спартанское воспитание с двух лет... С младенчества: быть лучшим, стать первым! Любыми усилиями! В любой сфере! Планирование, расчет, деятельность! Эмоциям место, - в сексе, и нигде более. Оторвался от простыней-подушек, - забудь о спарринг-партнере или партнерше! Профессия, общественный долг, движение через Барьер-100, - вот что составляет суть поколения героев, жертвующих собой во имя себя. Сила, красота, воля... Не понадобилось и года, как все исчезло. Пропало, как и не было. Переход к глобальному аполитическому, внеидеологическому, нецерковному сообществу оказался напрасным. Ошибочным? Непросчитанным в деталях, как коммунистическое движение? Ведь практически реализованы именно его цели в симбиозе с крайне правым либерализмом.
