Цирцея действовала абсолютно непрофессионально. Не осмотрев подступов к дому, она без задержки прошла внутрь. Эномай наблюдал далее через экран браслета. Гилл не захотел смотреть, как убивают его самого. И потому решил, что пока ценит себя ближнего дороже, чем любого дальнего согражданина. Было за что устроить самосуд и самому себе.
На свершение собственного приговора Цирцее понадобилось менее минуты. Вышла она внешне ничуть не изменившаяся, остановилась на серых досках крылечка. Осмотрела нож, спустилась вниз, деловито вытерла лезвие о траву, спрятала оружие в сумочку. Из чего следовало: она знает, что кругом нежилая зона. Из того же следовало, что Хромотрон соучастник убийства. Второе не менее важно, чем первое.
Далее случилось то, чего ни Эномай, ни Гилл никак не ожидали. Не успела Цирцея принять решение, в каком направлении искать свой "Шмелек", как перед ней из ниоткуда возникла колоритная мужская фигура в белом облачении. Седой и благообразный, он даже издали внушал если не страх, то почтение. Дело было то ли в осанке, то ли еще в чем-то. Внезапно материализовавшийся призрак поднял над головой правую руку. И, видимо, что-то сказал. Цирцея не просто опустилась, а рухнула на колени, обхватив голову руками.
- Кто это? Что все значит? - ошеломленно спросил Эномай.
- Виракоча! - сосредоточенно спокойно отвечал Гилл, - В образе, который избрал себе достаточно давно. А значит это, - я оставил свой браслет двойнику. И не получил предупреждения о покушении. Фантом его проигнорировал. Это значит, что Хромотрон виноват не только перед нами. Не для нас он держит секретные световоды. У нашего любимого Хромотрончика имеется более авторитетный хозяин. С какого только дня?
Видение Виракочи растворилось в воздухе. Цирцея медленными, неуверенными шагами двинулась к березовой роще. Наказание миновало ее, жизнь женщины пока нужна Виракоче. Но и осуждения-внушения, сделанного в столь экзотичном исполнении, могло оказаться достаточным для сокрушения судьбы.
- Ну, ты перестал мечтать об обладании этой Мата Хари, Немезидой, Юдифью? - спросил Гилл.
Эномай, провожая взглядом уже не столь привлекательную фигурку, печально и шумно выдохнул. И сказал:
- Елена убежала в Трою и спровоцировала братоубийственную войну. Но греки не задумались. Потом, чуть позже, один умный мужик сказал о другой гречанке, по имени Клитемнестра:
Нет ничего отвратительней, нет ничего
ненавистней
Дерзко-бесстыдной жены, замышляющей
хитро такое
Дело, каким навсегда осрамилась она,
приготовив
Мужу, богами ей данному, гибель.
Эномай завершил цитату и повернул голову к Гиллу, ожидая оценки. О Цирцее он уже забыл. Гилл не замедлил.
- В те времена говорили не "мужик", а муж. Клитемнестра твоя прикончила своего супруга Агамемнона не одна, а совместно с любовником. Немного не к месту, Моника только внешне напоминает Элиссу. Но в целом - точно. Ты сделал удачный шаг по дороге, проложенной Гектором. Но вторым "Гомером" никому не стать. Гектор один второй и последний.
Эномай фыркнул и сделал очередную попытку.
- Стать, не стать... Всё так относительно. Как говорил другой муж, далеко не грек: "Время жизни, как сон промелькнет, и "Добро пожаловать", - скажут в Полях Заката пришельцу".
Гилл не выдержал и рассмеялся. Паутина человечества переплелась так сложно-затейливо, что никакой нормальной реакции места не оставалось.
- Эномай! Ты думаешь, твоя судьба ведет тебя прямиком в Поля Заката? Когда-то бытовало мнение, что погибшие на поле боя попадают в рай. Но где он, блуждающий рай людей? Да и война войне рознь.
- Я знаю, где моя закатная обитель, - уверенно заявил центурион, одержимо ярко посверкивая глазами, - Она не плывет от звезды к звезде в поисках меня. Она недалеко. И пока пуста, а потому скорбна. Но я не тороплю ее появление. Я могу и подождать.
- И правильно, не торопи, - одобрил Гилл; встреча с красавицей-убийцей вывела Эномая из равновесия, - Вот закончим дела с белобородым духом, тогда и посмотрим. Так?
- Так, - согласился Эномай, почти мгновенно ставший прежним.
И они дружно рассмеялись под едва слышный аккомпанемент взлетающего "Шмелька". А Гилл, между тем, одновременно определял, в который уж раз, места значимости в треугольнике "Хромотрон-Виракоча-Радуга". И все больше склонялся к мнению: все они созданы одной головой или рукой, но имеют разнопорядковую сложность. Хромотрон, - создание человека. И потому как будто не совсем вписывается в треугольник. Но кто подтолкнул человека к созданию голографического друга и предателя? Между Хромотроном и Радугой - пропасть! Зыбкий мостик, который зовется Виракоча. А объединяет всех Лабиринт, вещь хитрая, но тоже не совсем природная.
Радуга, на которой сейчас Светлана и Гарвей, - совсем особенное явление. Даже в глубине подсознания к ней нет никакого иного отношения, кроме родственной симпатии. Светлане нельзя не доверять. А для нее Радуга, - рядом с Вайной стоит. А Вайна... Ох уж этот Вайна!
- О чем ты думаешь? - спросил Эномай.
- Ты хорошо рассмотрел седой образ?
