Элисса взяла пластиковый жетон, посмотрела и резким движением протянула Гиллу. Он не поверил глазам. Документ нельзя было ни подменить, ни исказить. И в нем значилось: папа Светланы Адраст, профессия звездолетчик. Генетические коды отца и дочери совпадают стопроцентно. Кадм, ознакомившись с записями, которые можно было уничтожить только вместе с удостоверением, а новое получить лишь через специальную процедуру, причем прохождение процедуры обязательно будет отмечено в документе, ничего не сказал. Гарвей молчал по той же причине. Пока не догадался и достал свое удостоверение. Заглянул в него и побледнел. Кадм протянул руку, Гарвей передал ему документ. Гилл смотрел вместе с вице-консулом, одной из обязанностей которого было наблюдение за соответствием подобных документов и реальности.
- Ну, теперь пойдет-покатится, - прошептал Гилл.
Нервная дрожь скрутила его, с великим трудом он удерживал тело в пределах нормы. Хотелось орать, кататься по полу, кусаться, рычать.
- Неужели это Виракоча держал стабильность времен? - спросил себя Кадм; он уже забыл то, что говорил ему ранее Гилл. Да и не знал всего.
- Реконструкция, проведенная мной в Коско, не исчерпала свой ресурс! - справился с собой Гилл, - Элисса, уведи Светлану. Ей пора отдыхать.
Элисса подняла сопротивляющуюся Светлану на руки. Проводив их непонимающим взглядом, Гарвей опустился на стул, чуть не поломав его. Очень скоро вернулась Элисса и заявила, глядя на Гилла с неприязнью:
- Не успели собраться вчетвером, как снова не вместе. Распадаемся окончательно. Где-то твои пьесы-спектакли о семейном укладе? Кто тебе мешал их материализовать в своем анклаве? Ты ведь любишь во всем поступать не как люди...
Она собралась расплакаться, но Гилл успел высказаться раньше:
- Вчетвером мы собрались единственный раз. И только потому, что так захотел Илларион. А до того наш состав измерялся дробными числами. Два с половиной, полтора...-------- * ---------- * -----------
- Кадм, где Эномай?
- Проверяет периметр. Люди охраны не профессионалы, техника допотопная.
- Давай возьмем вина и найдем его. И напьемся от души.
- От души, - с удовольствием.
Здесь не было любимых берез, но шумели гигантские красные сосны. Далекие черные кроны мягко ласкали небо. Рыжий хвойный ковер пружинил и грел. Не по-человечески, большими семьями, стояли грибы, - веселые и разномастные. Смолистый воздух дарил спокойствие и безмятежность. Пей, сколько хочешь. Если сможешь.
- Впервые в сосновом бору, - сказал Гилл, глубоко втягивая воздух, - Видел только со стороны.
- Не переживай! - сказал Эномай; эхо, цепляясь за стволы, ушло к звездам дальним грозовым раскатом, - Впереди у нас столько лесов, что надоест. Насмотришься до одури.
- Все! - выдохнул Гилл, - Выдаю последнюю цитату в нашей общей драме. Бэкон из меня выглядывает, надо его выпустить на волю. Дальше, до самого Барьера, буду врать, что говорю своими словами.
- Ты и сейчас можешь не ссылаться на авторитеты. Я же всегда знал, что ты так маскируешь собственные мысли. Давай красивую мудрость. С тех пор, как Гектор убежал искать Фрикса, я скучаю по умным фразам, - сказал Эномай, разливая вино в глиняные кружки.
Гилл мысленно улыбнулся: началось освоение пещерного быта. И назидательным тоном произнес последнюю цитату в своей драме:
"В этом театре, которым является человеческая жизнь, только Богу и ангелам подобает быть зрителями".
- Критика принята, - намного тише сказал Эномай.
- Но это не все, - просительно сказал Гилл, - Во мне осталось еще столько невысказанного!
- Мы согласны выслушать все, - успокоил его Кадм, - Но надо и выпить. Сам ведь склонил.
Гилл осушил кружку. Вино немедленно ударило по предназначению.
- Можете пить беспорядочно. Только не перебивайте. Это будет монолог. Прощаясь, король Вайна сказал, что всему виной его ошибка, сделанная в начале жизни. Строгость к себе, - неплохо. Но он не прав. Если мы выживем, новые люди начнутся с нас. И мы обязаны понимать, что неправильность, - удел не одного человека или даже поколения. Ошибка размазана по векам. И предки наши, и мы непрерывно делали неверный выбор. Мы имеем конец созданного нами мира; но имеется ведь и начало. Истоки!
Нам придется воссоздавать, реконструировать отвергнутое наследие, потерянные заветы. Не биомимы, не голографы, не консулы, не великие рекордсмены станут авангардом. А историки-реконструкторы, этнографы, исследователи душ. Многоверие Олимпа повержено практикой задолго до нас, мы питались реанимированными мощами. Геракл пришел в мир не затем, чтобы стать еще одним богом. А для искоренения олимпийской множественности. Ведь греки были детьми Египта и внуками Вавилона. И исчезли в пустоту, как первые и вторые. Римляне ассимилировали, тем уничтожив, не только греческую культуру, но и генофонд народа. Постримские греки, - голая вывеска, подобно коптам. И от нас может остаться одно воспоминание. Но на сей раз - в масштабе всей планеты. Нас некому сменить на своей земле.
