- Я не люблю тебя, Адраст. Я занимаюсь с тобой сексом только ради того, чтобы пролезть в команду обеспечения Пятой! Это мне позарез надо - ведь по возвращении или даже получения первых донесений из экспедиции все мы поднимемся минимум на ранг выше. В близкой и реальной перспективе - участие героями на ежегодном ритуале в Храме. И, - жизнь тогда состоялась! И - можно биться за место в Шестой Звездной. Гилл? А что Гилл? Причем тут мои чувства к нему? Ведь чувства у нас второстепенны, на переднем плане профессиональные, общественные интересы. С Гиллом не взлететь, он до кончины будет копаться в прахе. Оттуда что можно выкопать, вычленить? Ничего, кроме сомнительных исторических спектаклей-реконструкций...
Виртуальный Гилл слушал меня спокойно, чуть печально. Внешне спокойно. Впрочем, он и в реальной ситуации сохранил бы спокойствие. Ведь ни разу не накричал на меня, не оскорбил. А было за что. Было! Но Илларион! Но Светлана! Несмотря на все амбиции, я всё-таки женщина, всё-таки мать! И я люблю своих детей.
Гилл и Адраст молчали, разделенные барьером пещерного компьютера. Я впервые имела возможность сопоставить их вот так, близко и рядом. Как же они непохожи!
Адраст более мужественен и ярок: аккуратное, отточенно-правильное, с прямыми углами, лицо под черной шапкой спутанных волос. Он не любил стилизованных причесок, ибо "стиль объединяет, а не выделяет". Могучий торс борца-чемпиона... Она помнит силу его ласок. А глаза, - их невозможно забыть: очень крупный зрачок, почти без радужки, зеленоватые белки...
Гилл высок и светел, загар не пристает к его бледно-красной коже. Тонкие губы, подбородок с ямочкой. Его с детства считали волевым... Возможно. Я хорошо знакома с его холодной реактивностью, с его талантливым телом. А спортивные соревнования не любит. Не хочет быть первым? Возможно. Что привлекает к нему любого, - это улыбка, осветляющая все вокруг. Но - редкая.
Кого из них я любила по-настоящему, без фальши?
Невидимая внутриэкранная Элисса продолжала открывать черные тайники своей души, а реальная стояла и не двигалась. Эмоции стыда и страха окрасили говорящую картину исповеди в цвета мутной желтизны. Поняв, что страх перед разоблачением сильнее иных чувств, я чуть не заплакала от слабости. Новая вспышка стыда повлияла на работу каменного компьютера - экран погас, и только желтые волны продолжали катиться слева направо. От левого берега моей жизни к правому...
Пещерный суд!
Суд римаковской, асмодеевской программы или ее древнего создателя! Или?.. Но нет, о том и подумать страшно. Если Гилл с Илларионом узнают!
Каким образом этот камень отражает мысли, да еще и интерпретирует в живом виде? И сохраняются ли в памяти камня однажды показанные кадры?
Но о чем это я? От себя-то не уйдешь. Только бы не испортить судьбу еще больше... И не только себе.
Я постояла над померкшим экраном и повернулась кругом. Надо было держаться. И так, чтобы никто ни-ни... "Девочки" глазели на меня вопросительно-озадаченно. История жизни "шефа" не была для них секретом. Чем-то особенным она поразить не могла. У многих драмы поизвилистей, позапутанней. А думали они о том, с чем столкнулись в лабиринте и что им светит за находку. Тут порядок! Только вот Светлана... Дочь смотрела взросло и сочувственно. Так могла бы смотреть все понимающая близкая подруга. Но в друзьях-подругах пусть разбирается Гилл. Мне не до них. Со Светланой после! А девочек-коллег-помощниц требуется увести в сторонку по горячим следам. Я строго спросила:
- Вы поняли что-нибудь?
- А что тут сложного и значительного? - ответила Альба, - Ребята в прошлом тоже были грамотные. Вот и нарисовали компьютер да спрятали внутри скалы.
Я сочла необходимым возмутиться, - пока все шло без намеков, но переключить их требуется понадежнее:
- Ну что вы, девочки! Это же настоящее открытие. Это же Кодекс! - а про себя добавила: "Кодекс жутких откровений и предсказаний", - Кодекс, - так называют рукописные книги. Называли... А перед нами модернизированный вариант тех самых древних самодельных, изготовляемых в единственном экземпляре книг. Понимаете?
"Девочки" растерянно молчали, и я продолжила их просвещение. Чтобы не отвыкали от руководящей роли их любимой Лиссы. К тому же, это единственный способ, которым я могла отвлечься от свежих переживаний и привести себя в более-менее рабочее состояние. Пора было выбираться из лабиринта, но ноги отказывались идти. Сеанс принудительного откровения нагрузил больше, чем выступление на Олимпиаде в году... Неважно, каком. Там я завоевала второе место на региональном конкурсе обаяния. Пока высшее достижение в жизни. Но ничего, я еще могу кое-что!
