Тушечница Дайдзэн начала свою жизнь как гора в центре внутренней провинции, рядом с деревней Дзюдзу-мура. Конечно, тушечницей стала не вся гора, а только маленький ее кусочек. В какой-то момент древней истории гора начала менять свою природу — как это бывает со всеми предметами, как это бывает со всеми людьми. Осколок скалы сдвинулся с места и освободился от давящего веса своего родителя.
Он летел вниз, сталкивался с острыми выступами горы и от него откалывались кусочки. Наконец он замер у подножия и долго ничего не делал. Просто лежал, размышляя о своей свободной жизни.
Постепенно вода, стекавшая с горы, стала подталкивать камень к реке, которая протекала через деревню Дзюдзу-мура, хотя все это происходило еще до того, как деревня стала деревней. Не уверенный, что ему понравится в реке, камень попробовал остановиться, но это было не в его силах. Его сила была в другом, но он об этом еще не знал.
В конце концов камень соскользнул в реку. Ощущение от воды вокруг было таким незнакомым, таким властным. Будучи проявлением другой силы, нежели неподвижная сила горы, река была самодвижение, бесконечный поток. Сила текущей воды не откалывала от него кусочки, как при падении с горы, а медленно, очень медленно, сглаживала неровные края.
Много, много лет спустя, когда камень созрел и отшлифовался, странствующий поэт и каллиграф подошел к реке и остановился на некоторое время в Дзюдзу-мура. Поэт бродил по окрестностям — он сам не знал толком, что ему нужно, он искал вдохновения. Он чувствовал, что душа его очерствела, и хотел видеть и переживать новое. Поэт — а это был Дзинмай — сел у реки. Солнечные лучи отражались от поверхности воды как вспышки пламени.
Вдруг проплыло темное облачко и закрыло солнце. Дзинмай смог заглянуть в толщу воды и заметил прямоугольный камень, застрявший между двумя валунами. Он казался пойманным в клетку и словно хотел освободиться, чтобы продолжить свое странствие вниз по течению. Совсем как сам Дзинмай.
Дзинмай быстро спустился к реке и вытащил его.
— Если ты не возражаешь, думаю, из тебя получится замечательная тушечница.
Камню, конечно, нечего было на это сказать.
Сэнсэй Курокава отложил кисть и выглянул на улицу. Теплый воздух поздней весны манил его оторваться от занятий. В конце концов, горы — то, ради чего он приехал в деревню: отдохнуть, обновить дух, вырваться из столичной лихорадки. Не было нужды писать всю историю за один день.
Сэнсэй отложил свое произведение и вымыл кисти и тушечницу. Хозяин постоялого двора показал ему тропинку, шедшую лесом вдоль реки.
— Здесь много прекрасных видов, сэнсэй, — сказал старик почти грустно, словно чувствовал это уже не сам, а лишь через своих гостей. Сэнсэй Курокава поблагодарил его и взял на обед лепешки из горного картофеля.
