Максимов недвижным истуканом стоял по горло в мутной воде. Упований на спасение уже не было, он еще немного покричал, вернее, покаркал сорванным горлом, да и затих. Зачем надсаживаться, если все равно никакого проку? Небритый подбородок уже обожгло холодом, скоро зальет губы, а там и нос, и последний корпускул воздуха покинет легкие, а вместе с ним отлетит и жизнь…
Он не поверил своим ушам, когда наверху что-то брякнуло, и темень погреба рассеял бледный свет, пробившийся через отворенный люк. В дыру кто-то заглянул. Максимов разглядел абрис знакомой широкой шляпы, ястребиный нос. Великан протянул вниз руку, сгреб пленника за шиворот и, точно плотвичку, выдернул из воды на поверхность. Даже херувимы не смогли бы с такой легкостью вознести Максимова из тьмы к свету. Верзила поставил его, обтекающего, облепленного мокрой одеждой, на пол, распутал веревки на ногах, толкнул к выходу. Максимов покачнулся и полетел через порожек – одеревеневшие ноги отказывались служить.
Гигант недовольно заурчал, поставил пленника на ноги, словно годовалого ребенка, который только-только учится ходить. Показал на стоявшего во дворе коня: иди туда. Максимов двинулся, но упал снова. В ногах жутко закололо, это восстанавливалось кровообращение.
Дождь заканчивался, поднявшийся ветер терзал черные хлопья туч, разбрасывал их в стороны, давая простор солнечным лучам, которые уже играли алмазными переливами на поредевших каплях.
– Руки развяжи! – попросил Максимов. – Что я тебе сделаю? Ты вон какой…
Сказано было по-русски, великан вряд ли понял. Постоял, оценивающе глядя на человека, который был целиком в его власти. Максимов не производил впечатления силача, а сейчас и вовсе выглядел жалко: промокший, продрогший, дрожащий, как былинка…
Здоровяк развязал оставшиеся узлы, сдернул путы. Максимов согнул и разогнул затекшие руки. Придерживаясь за дверной косяк, с натугой поднялся.
– Вот и хорошо… Вот и спасибо…
Исполин свернул веревку, упаковал ее обратно в седельную суму. Запасливый! – все держит при себе, ничего не бросает.
Максимов смотрел на его габаритную фигуру: кряжистую, с косой саженью в плечах, почти лишенную шеи. Орангутанг, да и только.
– Поворотись-ка, друг. Пора и честь знать.
Великан, зашнуровав суму, повернулся. Он был уверен, что раскисший во всех смыслах и трясущийся, как студень, пленник ему не опасен. Но просчитался. Режущий удар в рот если не ошеломил его, то заставил на миг потерять координацию. А Максимов немедля нанес еще один – слева. Потом справа. Такие крюки в его исполнении свалили с ног немало мускулистых боксмайстеров. Зря, что ли, прилежно изучал кулачную науку у лучших профессионалов Германии и Франции?
Но верзила, стоявший перед ним, врос в землю, как дуб. Только шляпа с него свалилась, обнажив кудлатую, как у барана, голову. Максимов осознал, что удары слишком слабы – окоченевшие мышцы еще не разработались. Жаль, нет времени на разминку! Не давая противнику очухаться, он принялся колотить его почем зря: в лицо, в грудь, в живот. Великан заревел и попер вперед, как раненный охотником медведь. По всему видать, боевым искусствам он не обучался, освоил пару-тройку приемов уличной драки и решил, что при его физических кондициях этого будет достаточно. Максимов вознамерился доказать ему преимущества тренированного спортсмена: пустил в ход все свое мастерство, лупил и сбоку и снизу, мгновенно менял позиции, наскакивал и отскакивал с быстротой мангуста, схватившегося с коброй. Великан истово размахивал лапищами-граблями, но не мог задеть врага даже вскользь.
Соперник, обладающий столь внушительными параметрами и массой, даже будь он двужильным, скоро должен был выдохнуться. Максимов придерживался выбранной тактики и готовился уже торжествовать победу. Ан рано! Великана никто не знакомил с хорошими манерами, и он не собирался придерживаться международных Правил Лондонского призового ринга, утвержденных в 1838 году. В его руке появился тесак с обоюдоострым лезвием, и Максимов вынужденно отступил.
Промелькнула мысль о бегстве, но он отбросил ее как недостойную. Счеты с этим переростком требовалось свести здесь и сейчас. Пусть знает, как нападать на честных людей и топить их в грязных подполах!
Решив, что раз противник отошел от регламента, то миндальничать с ним далее нечего, Максимов огляделся, поискал оружие. Увидел под стеной халупки перевернутую кверху зубьями ржавую борону, а рядом с ней воткнутые в землю вилы. Исполин, видя замешкавшегося врага, налетел на него как вихрь, замахал тесаком. Максимов поскорее выдернул вилы, взял их на изготовку, как алебарду. Железо сочно звякнуло о железо. Клинок тесака оказался меж зубцами вил. Максимов крутнул свое оружие по часовой стрелке, запястье великана изогнулось, и он выпустил костяную рукоять. Тесак отлетел в сторону, зарылся в бурьян.
– Съел? – крикнул запальчиво Максимов. – Сдавайся!
