А еще имелась у Капнистова мечта уличить Аниту во лжи или подловить на какой-нибудь оплошности. Он по-прежнему считал, что она и есть мадьярская шпионка, хитроумно обведшая генерал-фельдмаршала вокруг пальца. Сразу после происшествия с гадюкой он подробнейшим образом расспросил ее о том, где она навострилась так умело обращаться с ядовитыми пресмыкающимися. Далее допрос перешел на другие темы: каким образом Анита попала в плен к повстанцам? Что она делала в Дебрецене и Араде, с кем общалась? С чего это вдруг Шандор (его прекрасно знали в русском штабе как одного из наиболее активных смутьянов) вздумал ее отпустить, да еще и довез прямо до стен Токая? Куда он делся после? Не имеет ли Анита связи с ним, не давал ли он ей каких-либо поручений?
Анита отвечала начистоту, ничего не утаивая и не приукрашивая. Она понимала подоплеку этих расспросов, но совесть ее не была запятнана ничем.
– О чем же все-таки говорилось в вашей записке? – допытывался въедливый Капнистов, суя ей измазанную красным белую ленту. – Касательно Арада и Германштадта вы все разъяснили, но вот это: «За див… мии… сто… хай». Что это означает?
– «За диверсиями против русской армии стоит Михай». Я не знаю, кто он… Мне говорили, «лесной король», предводитель всякого сброда, который сгруппировался вокруг него за время беспорядков в стране.
– А поконкретнее? Сколько человек под его началом, какое имеют вооружение, где базируются?
– Этого я вам сказать не могу. В их поселении в лесу я была всего один раз. Туда и обратно меня вели с завязанными глазами, так что дорогу я запомнить не могла. Самого Михая видела раза четыре… нет, пять. В том числе дважды – в Приюте Мертвецов. Там, в крепости, в подземном каземате, устроено что-то вроде секретной лаборатории. В ней Михай встречался с неким стариком, который, по видимости, имеет отношение к каким-то экспериментам. Возможно, холерная эпидемия была запущена именно оттуда.
– Почему вы так решили?
– Я слышала обрывки их разговоров. Мне нечасто выдавалась возможность, я боялась, что меня… как это говорят в России?.. застукают. И язык я знаю плохо, поэтому поняла не все, о чем они говорили…
– Михай, старик, подземная лаборатория… Все это так невразумительно, госпожа Максимова, – состроил кислую мину Капнистов. – Я был в Приюте Мертвецов, когда мы взяли эту крепость в ходе июньского наступления. Никаких подземелий я там не обнаружил.
– Я сама не знаю, как в нее попасть. Вход замаскирован, иначе и быть не может… Если бы удалось снова оказаться в крепости, я бы обязательно его нашла. Но в тот раз я была пленницей, мне и за ворота не дозволялось выйти…
Два дня майор докучал Аните своими нудными беседами, потом отстал. Разоблачить ее, как лазутчицу, не получилось, и тогда он взялся доказать, что ее дилетантский подход к розыскному делу никуда не годится. Однако ни профессиональные, ни любительские действия покамест ни к чему не приводили. Неясно было даже, каким образом агент, засевший в лагере, сообщается с Михаем или с кем бы то ни было из мятежников.
Так было до одной из особенно душных июльских ночей, когда в комнату, где жила Анита, ворвался Джеймс Грин. Это было после полуночи, Анита еще не легла, сидела у окна и при свете поставленного на подоконник масляного фонаря пролистывала книгу, подаренную ей при расставании Шандором. Книга была на венгерском, поэтому Анита мало что в ней понимала, но голос Шандора звучал в ее ушах, когда она пробегала глазами напечатанные слепым шрифтом строчки.
Шандор, Шандор… Милый мальчик, в котором причудливо сочетались отвага и сентиментальность, умение убивать людей и способность к написанию прекрасных стихов. Что-то сладко бередило душу Аниты, когда она думала о нем. Прощаясь под стенами Токая, в сотне шагов от русских постов, где его могли арестовать, он долго не отпускал ладонь Аниты, держал ее в своих сильных и в то же время нежных руках. А потом вдруг признался, что женат.
– Да-да, у меня есть жена. Ее зовут Юлия, она далеко отсюда…
– И вы готовы были забыть ее ради меня? – Анита нахмурилась, не ожидала от поэта-романтика такого вероломства.
Шандор грустно улыбнулся.
– Я любил ее, это верно. Я все делаю по любви, это единственная причина моих поступков. Даже когда я стреляю во врагов, я делаю это, потому что люблю своих друзей. Но я должен знать, что моя любовь нужна… что она востребована… что она приносит пользу… Если без моей любви можно обойтись, значит, либо она недостаточно сильна, либо направлена не туда…
– Мы еще встретимся? – спросила Анита.
– Возможно, – ответил он. – Я чувствую, что жить мне осталось мало, но я бы очень хотел увидеть вас еще раз…
