– Жаль, что Михай вас так и не повесил! А настоящую Жозефину кто-то увел у нас из-под носа…
«Джеймс! Джеймс! Пенсильванский ловкач!»
– После этого вы и решили пустить в ход ваших бактерий-убийц?
– Как видите, все прочие возможности были исчерпаны. А русская армия к тому времени уже вторглась в пределы республики. Если бы не моя холера, с революцией было бы кончено еще месяц назад…
– С ней и так будет кончено. На что вы надеетесь?
– Все на них же – на моих микроскопических помощников. Дайте им время, и они сделают то, что не сумели сделать Гёргей и Бем…
Анита сорвалась с места. Хватит разглагольствовать с маньяком!
– Где вы прячете ваше холерное зелье? Здесь? Здесь? – Она тыкала пальцем в различные емкости, расставленные по всей лаборатории.
– В сундучке под столом, – любезно подсказал старик. – Но не трудитесь – там уже ничего нет. Все запасы переданы по назначению.
– Кому? Красному?
Старец не ответил, лишь приложил палец к губам: тс-с!
– Я сообщу о вас русскому командованию… майору Капнистову… Вам не уйти!
Упоминание о майоре почему-то развеселило аксакала.
– Вы уже ничего никому не сообщите, madame, – промурлыкал он, вновь становясь добродушным лешим. – Лаборатория закрывается навсегда. Вместе с вами.
Вслед за тем он произвел неуловимую манипуляцию с краником бака, стоявшего слева от двери, и слуха Аниты коснулся тонкий свист – как будто выходил газ.
– Что вы делаете?!
Она метнулась к старику, но он выхватил из кармана… нет, не револьвер, а маленькую запаянную ампулу.
– Назад! У меня в руке – холерный вибрион. Тот самый… Сделаете еще шаг, и я брошу его в вас. Стекло хрупкое, разлетится вдребезги… Желаете умереть мучительной смертью?
Пусть бы он пригрозил ей любым холодным или огнестрельным оружием – Анита рискнула бы, бросилась вперед. Но эта малюсенькая ампула… Перед ней, точнее, перед тем, что она в себе вмещала, всякий здравомыслящий человек испытал бы животный ужас. Испытала его и Анита. Как загипнотизированная, следила за рукой старика, не трогаясь с места.
– Вы поступаете умно, madame, – одобрил он, дергая рычаг возле двери. – Смерть от этого газа… он синтезирован мною на основе хлора… куда менее болезненна. Вы просто лишитесь чувств и уже не очнетесь. Всего хорошего!
Дверь открылась, и старик вышел. Он, понятно, не намеревался разделять судьбу своей пленницы и спешил покинуть подземелье прежде, чем оно наполнится ядовитыми парами. Анита, опомнившись, качнулась к нему, но проем тотчас закрылся.
– Diablo! Diablo!
Она рванула рычаг, но он не поддался. Старый хитрец, конечно же, все предвидел и, выйдя, заблокировал запирающее устройство с наружной стороны.
Гортань защекотало, во рту появился противный привкус. Анита принялась дергать краник на баке, но закрыть не смогла. Треклятый старик и тут ее переиграл! Знал, что она явится сюда, подготовил все заранее.
Дышать становилось все труднее, в голову проникал ядовитый дурман. Кричать – бесполезно, ее не услышат. И найти не найдут, поскольку никто, кроме старика, не знает, как проникнуть в подземелье. Сама загнала себя в капкан, и вот – расплата.
Обессиленная, она опустилась на пол подле стола и приготовилась умереть.
После неудачного для повстанцев сражения под Дебреценом в Гросвардейне, где стояла теперь армия Гёргея и присоединившиеся к ней части разгромленных отрядов Надя, состоялся военный совет. В нем приняли участие лидеры самопровозглашенной республики и виднейшие ее военачальники, за исключением Юзефа Бема, который сдерживал натиск генерала Лидерса в Трансильвании. С ним был и его адъютант Шандор. Окажись они на совете, возможно, все обернулось бы иначе, ибо их голоса имели вес. Без них же начавшийся с первых минут раздрай завершился тем, что президент Кошут сложил с себя полномочия и передал их генералу Гёргею, который и де-юре, и де-факто стал первым лицом республики.
Нервничали, говорили о скором крахе. Гёргей всех ободрял и предлагал единственно верное с военной точки зрения решение: двигаться всей армией на юг, где позиции восставших были прочнее, чем в центральных и северных районах. Там соединиться с корпусами Бема и держать оборону. В успех этого прожекта мало кто верил, но возражений не последовало.
Обо всем это Максимов узнал от капитана Горелова. Тот, хоть и не принимал участия в совете (не вышел рангом), знал все подробности от знакомых высших офицеров.
– Чую, Алексей Петрович, в Трансильвании будет нам крышка, – доверительно сообщил Горелов пленнику. – Еще недельку-другую побарахтаемся, и конец.
– Так отчего бы вам не бросить все к чертовой матери? – спросил Максимов. – Вы – русский. Сдалась вам эта Венгрия… Что вы тут забыли, право слово?
– Дело принципа, Алексей Петрович, дело принципа… Я по натуре – демократ, всю жизнь выступал за права и свободы. Оттого и сбежал сюда и к смутьянам примкнул, что мне их убеждения по нутру. И потом… куда я денусь? В Россию мне возвращаться нельзя – я в свое время с петрашевцами знался, на меня в Третьем Отделении знаете какое пухлое дело лежит… Коли вернусь, сразу шлепнут.
