Все эти действия Анита выполняла механически, а между тем память восстанавливала цепочку предыдущих событий. Крепость… герб на стене… ящер… лапа с четырьмя пальцами… подземелье… старик… ядовитый газ…
Голову ломило, как после изрядной попойки. В ушах шумело, и Анита не могла слышать негромкое шипение краника. Прижимая к носу уже высохший лоскут, подползла к баку, подставила под краник ладонь. Ничего не почувствовала. Очевидно, газ вышел весь. Это означало, что бак не был полон – старик уже использовал когда-то его содержимое. Уж не отравил ли он подобным образом ту девушку (как бишь ее? Марту?), о которой рассказывал? Если так, то, выходит, это спасло Аните жизнь. Ну и мокрый лоскут, конечно. Старик решил, что оставшегося газа хватит, чтобы прикончить хрупкую madame. Торопился скрыться из занятой русскими крепости, не дождался финала…
А и то сказать – зачем ему было дожидаться? Ну, случилась незадача, яд Аниту не убил, так это же не отмена приговора, а всего только отсрочка. Ловчая яма закрыта, законопачена наглухо, жертве из нее не уйти.
Анита вздрогнула. Может, напрасно цеплялась за жизнь? Не проще ли было погибнуть от действия отравы, чем угасать вот так – от голода и жажды. Яснее ясного, что никто ее не спасет.
Спокойно! В крепости есть люди, гарнизон. Они должны ее услышать! Цепляясь за неровности стены, Анита поднялась. Тело, скованное оцепенением и слабостью, слушалось плохо. Она прижалась ртом к выбоине, за которой таилась щель (хитро же придумано! – изнутри кажется, что всего лишь камешек выпал, догадаться о сквозном отверстии невозможно), стала кричать во всю силу обожженных отравой голосовых связок:
– Кто-нибудь! Помогите! Я здесь!
Кричала, пока не выдохлась. Нет, никто не услышит. Для этого надо спуститься в коридорчик, дойти до торца и приложить ухо к стене в определенной точке. Кому из гарнизонных увальней это в голову придет? О существовании коридорчика они и не знают. Анита прервала свое сольное выступление и в изнеможении села на пол.
Что мы имеем? Из плюсов: ядовитого газа больше нет, его частицы рассеиваются, их рано или поздно вытянет наружу через ту же щель. Смерть от удушения не грозит. В остальном же ничего утешительного. Замурованная в каменной толще, всеми потерянная, обреченная…
Оплакивать себя, еще живую, было противно, да и мигрень терзала нещадно. Анита вторично смочила тряпку водой, пристроила ее на лице, свернулась на холодном полу калачиком и провалилась в тяжкое забытье.
Проспала, наверное, долго, но сколько именно, определить было нельзя – в лаборатории отсутствовали часы, и солнечный свет сюда не проникал. Когда проснулась, дышать стало легче. Отрава окончательно развеялась, головная боль почти утихла. В таком состоянии уже можно было рассуждать здраво.
Поскольку помощи извне ждать бесполезно, полагаться можно лишь на себя. Интересно, сколько она пробыла в заточении? Полдня? День? Под ложечкой сосало, хотелось есть, но голод можно было потерпеть – его заглушала тошнота, все еще напоминавшая о том, что организм недавно подвергся воздействию токсинов. Жажда мучила сильнее, но с нею легко было справиться. Анита на неверных ногах доплелась до мокрой стены, собрала тряпкой влагу, выжала ее в пустую и, верилось, чистую колбу. Повторила так трижды и набрала колбу почти доверху. Мелкие каменные крошки осели на дно, и Анита с наслаждением напилась. Эта вода показалась ей вкуснее самого изысканного бордо.
Так, уже лучше. Вероятность гибели от обезвоживания тоже можно отмести, а без еды человек, как утверждают знатоки, может протянуть сорок суток, а то и больше, в зависимости от имеющихся в нем жизненных ресурсов.
Но сорок суток – это чересчур. Анита не собиралась задерживаться здесь так надолго. Стало быть, надо придумать способ выбраться.
Она осмотрела лабораторию. Не сказать, чтобы увиденное ее обрадовало. Если и имелись здесь какие-либо инструменты, которыми можно было пробить крепостную стену или выломать дверь, то старик их успел вывезти. В распоряжении Аниты оказались лишь некоторые реактивы, горелка и химическая посуда. Опустошенный бак, ванну и стол с двумя стульями в расчет она не брала, так как не представляла, для чего они могут ей понадобиться. Деревянным стулом камни не прошибешь, а тяжеленную ванну смог бы поднять только тренированный атлет. Был еще неизменный ридикюль, но и хранившиеся в нем мелочи едва ли подходили для разрушительных работ. Ни ножом, ни тем паче костяным гребешком для волос слежавшийся за столетия раствор не проскрести.
Итак, реактивы. Она внимательно перебрала их все. Хозяин лаборатории был педантом – на каждой посудине был наклеен бумажный ярлычок с формулой находящегося в нем вещества. Анита выстроила все склянки в ряд на столе, села на стул, уперлась подбородком в сложенные руки, стала рассматривать свои богатства и составлять в уме известные ей химические комбинации.
