Возможно, Полыхаев мечтал о сложном, многоходовом деле, в котором он блеснет своими дедуктивными способностями, но Трофим хотел, чтобы все разрешилось прямо сейчас. Бондарев убивает Кислицына, возвращается домой, его берут, в машине находят орудие преступления, на одежде – микрочастицы пороха, на этом все и заканчивается. Мишу задерживают, осуждают на пожизненный срок, а Трофим спокойно возвращается к своей любимой работе.
Но Бондарев появился оттуда, откуда его не ждали. Открылась дверь в соседнюю квартиру, он воровато выглянул оттуда, увидел Трофима, Полыхаева, подался назад.
– А если мы шум поднимем? – вспомнив о его замечательной соседке, спросил Трофим.
Бондарев остановился, быстро вышел на лестничную площадку, дверь за ним тут же закрылась.
– Только без шума! – выразительно глядя на Трофима, сказал он.
– Поговорим! – вынимая «корочки», спросил Полыхаев.
– Хорошо.
Бондарев глянул куда-то вниз по лестнице, потом открыл дверь в свою квартиру. Полыхаев и Трофим последовали за ним.
– А что-то случилось? – спросил Миша.
– Гражданин Бондарев, где вы находились сегодня в районе одиннадцати тридцати?
– Значит, что-то случилось.
– Случилось… – начал было Трофим, но Полыхаев предостерегающе глянул на него.
В этом разговоре ему отводилась в лучшем случае роль статиста, а в худшем – подозреваемого. В этом худшем для себя случае он участвовал сейчас в очной ставке – с Бондаревым.
– Где вы находились в районе одиннадцати часов тридцати минут?
– Ну-у… – Бондарев кивком показал в сторону соседней квартиры.
– Понятно… На балкон можно пройти? – спросил майор.
Бондарев пожал плечами, в недоумении глядя на него.
Полыхаев осмотрел балкон, глянул вниз с высоты четвертого этажа, вернулся в комнату и обратился к Бондареву.
– Насколько я знаю, вы служили в войсках специального назначения?
– В общем, да. Разведрота мотострелкового полка, два года срочной, еще три по контракту. Чечню захватил. Активных действий там, правда, уже не велось… А что? – Бондарев обращался к Полыхаеву, а глянул на Трофима. Нехорошо, говорил его взгляд, на старых знакомых в полицию жаловаться.
– Ну – что-что… Гражданина Кислицына, говорят, избили.
– Я так понял, вы из уголовного розыска, товарищ майор. И занимаетесь такой мелочью? Нет, нет, здесь что-то другое… – логично рассудил Миша. – Неужели все-таки случилось?… – Он снова глянул на Трофима, с сожалением и злорадством одновременно. Если Слава погиб, значит, он – следующий.
– Случилось, – кивнул Полыхаев, внимательно глядя на Бондарева. – Гражданина Кислицына убили.
– И что теперь? – Миша продолжал смотреть на Трофима. Злорадство рассеялось, а сожаление осталось.
– Значит, в районе одиннадцати часов тридцати минут вы находились… э-э, проводили время в соседней квартире.
– В районе одиннадцати часов я находился в доме. На двери подъезда, если вы не заметили, висит камера.
– Существует несколько способов обмануть камеру. – Полыхаев выразительно повел головой в сторону балкона.
– Я никого не обманываю. И никого не убивал. – Бондарев твердо посмотрел следователю в глаза.
– Но тем не менее гражданин Кислицын подозревал вас в убийстве своих друзей.
– Мутная история, мутные подозрения, – усмехнулся Миша. – А насчет убийства Муратова, так я действительно находился… проводил время в соседней квартире. Я Кислицыну это говорил. И Трофимову тоже.
– Кто такой Трофимов? – спросил Полыхаев.
Трофим сообразил, что речь идет о нем.
– Я не Трофимов, я Крупицын.
– Да? – искренне удивился Бондарев. – Я почему-то думал, что Трофим – это кличка.
– Трофим – это имя, – пристально глядя на Мишу, пояснил Полыхаев.
– Я даже не знал. Он же на класс младше учился… Кстати, нормальным парнем был, никого не трогал, это Кислицын – полный отморозок. И Муратов… Евсюков этот любил подраться, но к слабым не лез…
– А вы тогда были слабым? – вкрадчивым тоном задал вопрос Полыхаев.
– В общем, да… Но к Славе никаких вопросов! – отчеканил Бондарев.
– Он уже расплатился по счетам, да? – вспомнив не столь уж давний разговор с ним, сказал Трофим.
– Дело не в этом, дело в том, что Слава заставил меня взяться за ум. Вернее, побудил во мне желание стать сильным. Я занялся собой, возмужал, окреп. Что в этом плохого?
– Ты взялся за ум? Или тебе кто-то помог? Что ты там говорил про психиатра?
– А что я говорил? – неприязненно спросил Миша.
– Что психиатр нацеливал тебя на убийство.
– Да нет, не нацеливал. Просто сказал, что не нужно сдерживать ненависть. Хочешь – убей. Но только мысленно.
– Мысленно? – раздумывая над услышанным, спросил Полыхаев.
– Мысленно, но при наличии реальных возможностей.
– И вы эти возможности получили?
– Да, и довольно-таки давно. Я мог убить Славу еще пятнадцать лет назад, но к этому времени я уже давно остыл…
– А вы обращались к психиатру?
– Да. Мама сказала, что надо. Я не хотел, но мама сказала, что Станислав Сергеевич и Робику помог, и Тае… Знаешь, кто это такие? – Бондарев пронзил Трофима взглядом.
И ведь он добился своего, Трофим почувствовал стыд и раскаяние. А Миша продолжал терзать его, взглядом растравляя давнюю рану.
