– Робик руки на себя наложил, если ты не знаешь.
– Да что ты говоришь? – удивился Трофим.
– Думаешь, это невозможно?
– А Тая?
– Тая, Тая… Твоя одноклассница, – кивнул Бондарев.
– Да. Четвертая стадия дебильности?… Довели девчонку, под поезд бросили.
– Под поезд это в переносном смысле? – спросил Полыхаев.
Да, он слышал, что Тая пыталась покончить жизнь самоубийством. Но почему именно под поезд?
– Да нет, в прямом!.. Она в прямом смысле под поезд бросилась! Обходчик там проходил, вытолкнул ее в последний момент. Сам без ноги остался, а ее спас…
– Ты это серьезно? – Трофим не скрывал удивления. Это ведь не просто суицид, о котором не напишут в газетах, а настоящий подвиг, человек спас Таю, рискуя своей жизнью, остался без ноги. А школу такая новость обошла стороной? Так не бывает.
– Тая после этого целый год в психушке провела! – кивнув, зло сказал Бондарев.
– А сейчас как она себя чувствует? – спросил Полыхаев.
– Так четвертая стадия дебильности, – усмехнулся Бондарев. – Университет с отличием окончила, исторический факультет, кандидатскую потом защитила.
– Я не знал. – Трофим смотрел на него потрясенно. Тая – кандидат исторических наук? Никогда бы не подумал, что такое возможно.
– А это спасибо Станиславу Сергеевичу! С его индивидуальным подходом к личности… К личности! Он в каждом своем пациенте видел прежде всего личность. С личностями он и работал. Меня он нацелил на силу, Таю – на ум! Заставил доказать вам, что никакая она не отсталая!.. – Миша испепелял Трофима взглядом.
– А Робика на что нацелили? – спросил Полыхаев.
– С Робиком ничего не вышло, – пожал плечами Миша. – Ни с силой у него дело не пошло, ни с музыкой. В консерваторию пытался поступать – провалился, больше не пробовал. Работает страховым агентом, кажется. Маленький такой, жалкий… Сломали вы его! Сильно сломали!..
– Нехорошо вышло, – осуждающе сказал Полыхаев.
– Да я в этом не участвовал, – качнул головой Трофим.
– Участвовал! – пригвоздил Крупицына Миша. – Равнодушие – самое страшное из человеческих пороков!
– Равнодушие убивает, – согласился Полыхаев.
– Кого я убил? Кого мы убили?! – разволновался Трофим.
– А Робик вены себе вскрыл! А Тая?… – наседал на него Миша.
– Но это же не значит, что меня нужно за это убить!
Трофим поверил Бондареву. И Робик пытался покончить с собой, и Тая, а это действительно страшно. Очень страшно. И кто-то за это мстит. Димы уже нет, Мурата тоже, Славу убили сегодня. За это всё и убили! А следующий на очереди
– он! Как человек, приговоренный к смерти за равнодушие. И его убьют! Обязательно убьют. Возможно, прямо сейчас. В глазах у Трофима поплыли пепельные облака на фоне серого неба. Не так давно он стоял у окна, с философской скукой рассуждая о смерти. Не так уж и страшно, думал он, умереть. А на самом деле страшно. Очень страшно!.. Подойдет к нему неведомый мститель, приставит к голове пистолет, нажмет на спусковой крючок. И все! В смысле ничего! Ничего больше и никогда!..
– Эй, что с вами! – Полыхаев обеспокоенно глянул на Трофима.
– У меня нашатырь есть! – Миша вышел из комнаты, вернулся, на ходу открывая пузырек.
А Трофим действительно находился в предобморочном состоянии, он сам осознавал это. Под коленками ослабло, захотелось присесть, но инстинкт самосохранения заставлял держаться на ногах.
– Не надо нашатырь! – Трофим вытянул руку, останавливая Бондарева. Вдруг там, в пузырьке, у него мышьяк, например, или даже синильная кислота, вдохнешь, и больше не выдохнешь.
– Ты думаешь, я отравить тебя хочу! – догадался Миша.
– А вдруг? – Полыхаев забрал у него склянку, осторожно издалека поводил носом над горлышком. – Нашатырь.
– Да не собираюсь я никого убивать!.. Когда хотел, не убил, а сейчас и подавно!
– А хотел? – спросил майор.
– Честно скажу! – Бондарев прямо посмотрел ему в глаза. – Хотел!.. Но только Кислицына!.. Даже Мурата не хотел убить.
– Кислицына сегодня и убили.
– У меня алиби! Можете проверить!..
– Проверим, – кивнул Полыхаев.
Следователь вдруг вышел из квартиры, оставив Трофима наедине с Бондаревым. Слабость под коленками вдруг прошла, руки окрепли, кулаки налились силой. Мало уметь смотреть смерти в глаза, нужно еще уметь побеждать смерть.
Бондарев с озадаченным видом стоял у двери, за которой скрылся Полыхаев. Он переживал, кусая губы. И не за себя, похоже, боялся, а за свою соседку. Вдруг тайное станет явным, и опозорится женщина, и муж от нее уйдет.
Скорее всего, алиби у Бондарева действительно имелось. Если да, значит, Славу застрелил кто-то другой.
– Значит, ты хотел убить Кислого? – спросил Трофим.
Бондарев спокойно выдержал взгляд.
– Хотел. Но не убил.
– А кто мог?… Робик мог?
– Слава был натуральным садистом, я помню, как он издевался над Робиком, – раздумчиво сказал Миша… – Может, и Робик убил, если его ненависть такая же сильная, как и раньше, то мог… Хотя вряд ли… Слава, конечно, мразь, но это дело давнее. Я бы не стал мстить за старое… А Евсюка зачем убивать?… И ты вроде как на очереди.
– На очереди.
– Тут что-то другое… Чем Слава занимался? Где работал?
