— Неподалёку от станции «Окружная», — сразу же ответил он.
— Рассказывай, — велел шеф.
По его тону я поняла — что-то произошло. Но где и с кем? Имеет ли это отношение к нашему делу? Возможно, его неприятности чисто служебные. Но лучше бы не было никаких.
— Поезжайте пока на Профсоюзную. Нечего время терять.
Когда я закончила доклад о посещении Шейкиной, Чугунов вёз меня через площадь Хо Ши Мина. Я тут же решила купить лимонаду и немного отдохнуть в одном из здешних дворов. Чугунов, похоже, думал о том же самом.
— Вы там расслабьтесь пока, — сказал шеф. — Неизвестно, с какого часу опять работать придётся. Но всё время оставайтесь на связи. В кафушки не ходите, обедайте в машине. Мне лишние свидетели ни к чему.
— Андрей, а что случилось? — не утерпела я.
— Потом расскажу. Наших дел это не касается, — оборвал Озирский и выключил связь.
Интересно, а чего это касается? Наверное, семейные проблемы шефу не дают покоя. Я одна, у меня никого нет. Всё, что могло случиться, случилось. Если бы нашёлся Андрейка, Озирский не сердился бы. Или он оказался мёртвый?… Того ещё не хватало! Не может Колька такое сделать, и всё тут! Ладно, пока не будем париться. Насчёт Отки Озирский так быстро ничего узнать не может.
С Падчахом ещё попробуй, свяжись, особенно если он сейчас в Чечне. Может, несчастье именно с ним? Что-то у меня весь день сердце щемит. Но, опять-таки, так весть до шефа не дойдёт.
— Ксан, я сбегаю за припасами, — сказал Чугунов. — А ты посиди пока.
Заботливый коллега запер меня в машине, а сам ушёл наискосок, через двор. Несколько минут я сидела, закрыв глаза, и наслаждалась запахом молодой травы, распускающихся деревьев. Потом вдруг вспомнила о Липкином дневнике в сумке. Надо бы почитать, пока есть время. Но придёт Лёшка, заметит тетрадку. Впрочем, он мог дневник и не видеть. Такие вещи обычно никому не показывают. Нужно просто спрятать обложку, вывернув тетрадку соответствующим образом. Я — самый близкий человек для Липки, и имею право войти в её внутренний мир. Хотя бы даже и после смерти…
Я достала тетрадь, открыла первую страницу. Вот он, неровный, неумелый почерк сестрёнки! Не любила Липка учиться, и к шестнадцати годам не набила руку. Если не знать, сколько ей лет, можно принять за ученицу четвёртого-пятого класса. И отметить про себя, что учится она на троечки…
Вести единственный на все времена дневник Липка стала с середины марта. Наверное, вспомнила мой собственный. Я такими делами занималась в школе. Когда выполняла «погружение» в банду, делала это про себя. Сестра же поначалу стала записывать в тетрадь, как растёт и развивается Андрейка, но потом забросила это дело. Надоело, тяжело каждый раз брать перо в руку.
Я видела альбом «Наш ребёнок», заполненный разнообразным и фотками племянника. Но ни слова о росте, весе и прочих данных младенца Липка так туда и не вписала.
— Ксан, держи! — Чугунов протянул мне пакет с пирожками, бутылку «Спрайта». — Вкусно, между прочим. С картошкой и солёными грибами. Я уже попробовал.
— Спасибо, Алёшенька!
Сморгнув слезу, я посмотрела на Чугунова. Он очень удивился, но говорить ничего не стал. Взял из «бардачка» сигареты и ушёл на скамейку. Молодец, понял, что мне сейчас нужно побыть одной. Пирожки действительно оказались вкусными. Я жевала их, запивая «Спрайтом». Свидание и беседа с Шейкиной оказались делом нелёгким. Бывает так — сдашь экзамен, и выкидываешь всё из головы, как ненужный хлам.
