Андрей вспоминал, как над стрелкой Васильевского острова опускался ярко-красный, будто воспалённый диск солнца. Инесса, в кожаной куртке, леггинсах и рыжих французских ботинках, стояла перед ним с букетом лиловых хризантем и кусала губы, не зная, как теперь говорить с Андреем.
— Я услышала, что говорил Сашка по телефону. Кому — не знаю, трубку брал он. Оказывается. Алексей Зубец, сын того самого психиатра, попал в Штатах в автомобильную аварию. Перед тем, как сесть за руль, он принял дозу. Полиция арестовала его сначала за это. И неожиданно выяснилось, что мистер числится в банке данных Интерпола.
— Ого! — Озирский растерянно улыбнулся и взял у Инессы цветы. — А дальше?
— Теперь его должны выдать в Россию, так как преступления он совершил здесь. И вообще, наш гражданин. Не знаю, сколько на это уйдёт времени. Андрей, он признался, что хотел прикончить вас обоих. Это было пятнадцатого октября. А два дня назад Саймон прилетел сюда с кассетами, где было записано признание. Итак, настоящий убийца найден. Ты на свободе. Всё закончилось благополучно, не сглазить бы…
Инесса не могла сделать мало-мальски оптимистичного прогноза, не сплюнув тут же через левое плечо.
— Но, самое главное, Сашка в том же разговоре заявил, что к данным Саймона относиться нужно критически. Потому что он — отец Даниила. С помощью неточного перевода и прочих ухищрений он может добиться изменения смысла показания Зубца. И выпускать тебя рано. Нужно тщательнейшим образом всё проверить… Ты простишь меня? — вдруг спросила Инесса.
— За что? — оторопел Озирский.
— За то, что я живу с этим… — Она не договорила. — За то, что не убила его ещё!
— Что ты глупости говоришь? — резко спросил Андрей. — Тебе что, с ребёнком в колонию хочется? Пусть живёт, пока сможет…
— Не разводят нас с ним, к сожалению. Мне ещё два с половиной года мучиться. Могла бы отъехать с Васильевского, так жить негде. На Тихорецком теперь живёт тётина семья. Нас с Райкой там только и не хватало. А чтобы делить его квартиру, нужен официальный развод…
— У тебя сейчас денег много, так что можно снять площадь, — посоветовал Андрей. — Я могу с этим помочь. А пока не реви — на нас уже все смотрят.
Его и самого шатало — от волнения, от слабости. Озирский купался в море звуков. Среди них был плеск Невы, шорох шин по асфальту, гудки буксиров, шелест ветра.
— Откуда ты узнала, что меня выпускают?
— Сева Грачёв позвонил и сказал. Я Райку оставила с тёткой Соней, ничего толком не объяснив. Сама прыгнула в машину — и сюда. Вон, Всеволод едет! — Инессу указала куда-то за спину Андрея. — Отвезёт тебя домой. А я побегу к ребёнку.
Андрей чмокнул Инессу в щёчку, с готовностью подхватил чемодан со своими вещами и шагнул навстречу сияющему Грачёву, и они крепко обнялись. Потом он узнал, что Севка радовался не только освобождению своего друга. Его молодая жена Евгения как раз в тот день сообщила, что будущей весной у них будет ребёнок…
Покончив с воспоминаниями и горой посуды в мойке, Андрей увидел, что солнце уже спряталось за тучу. Но улице шёл снег — несмотря на то, что уже десять дней правил апрель. Правда, стало очень чисто, нарядно. Весенняя грязь скрылась под сверкающим покровом. Соль, песок и ледяное крошево на порогах пропали — правда, ненадолго.
Андрей взял банку кофе «Нестле», поставил чайник. В квартире было тихо. Липка с ребёнком спали. Вот так бы подольше! Им торопиться некуда, а Андрею польза. Пока грелась вода, он нарезал лимон, покурил и подумал. Благо, мог сосредоточиться без помех. Та осенняя история завершилась благополучно для всех — кроме Ронина, разумеется. И Зубца всё-таки выдали в Россию.
Но лучше всего устроился Николаев. Сейчас он — лощёный господин средних лет с ухоженным, прямо-таки отполированным лицом. А те шрамы, которые не удалось ликвидировать, скрыты под каплевидными очками, как и стеклянный глаз.
Сашок заметно поправился, приобрёл важность, ранее ему не свойственную. Он носил пейджер у пояса, швейцарские часы в позолоченном корпусе, модную дорогую шляпу. При любой возможности он демонстрировал довольство и достаток, словно желая показать, что не одна Инесса в семье чего-то достигла.
Татьяне Величко, матери Руслана, Андрей слегка соврал. Он видел Николаева совсем недавно, будучи по делам в мэрии. И нашёл того ослепительным, будто вознаграждённым за страдания. Александр Керимович носил тёмно-синий костюм, обувь марки «Монарх», белый шарф и длинное кашемировое пальто цвета «мокрый асфальт».
Как удалось выяснить немного спустя, Николаев весьма преуспел. Он занялся нотариальной практикой на максимально выгодных условиях. Доходы он имеет как частный нотариус, и его имя уже замелькало в городских справочниках. С клиентурой — полный порядок. Но хлопот, неизбежных для частнопрактикующего нотариуса, он не знает.
