— Думаешь, она не устроит скандал из-за такой явной опеки? — склоняя голову к камере, спрашивает Ромка, и в его глазах я вижу искреннее беспокойство вместо обычного вызова. Как редко он бывает таким. И как я его таким люблю… любила… не важно!
Сейчас главное решить все вопросы с нашей дочерью, личное — на второй план.
— А это уже мои проблемы, — самонадеянно заявляю я, отгоняя страхи и опасения. — Я сделаю всё, чтобы она не заметила, что мы с тобой её пасём. Только пусть она поживет со мной. Она у тебя все остальное время, а у меня только и есть, что ее каникулы — рождественские и пасхальные… И то… В этот раз она даже ехать не хотела, — неожиданно понимая, что по мере взросления Мики мы можем видеться с ней ещё реже, я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.
— Ну всё, всё. Я сказал, что не против. Только придётся вывозить, Жень. Тебе до хрена всего придётся вывозить, все ее заскоки. Она за последние полгода поменялась… не в очень спокойную сторону.
— Ну… вывезу. А что делать? — одна часть моего сознания кричит мне, что я ввязываюсь в авантюру, которая мне почти не по силам. А другая упорно твердит ту самую фразу, которую я произношу следущей: — Я же мать. Я должна справляться.
— Ладно, яжемать, — негромко хлопнув ладонью по столу, Ромка подводит итоги нашего разговора, который — я знаю это — мне придётся осознавать ещё пару дней, такие резкие изменения он влечёт за собой. — Тогда договорились. Давай, ты со своей стороны, а я со своей — сделаем все по красоте. Все будем пучком, Женька. Не парься. У нас с тобой, вообще, всё неплохо получается вместе, да?
Именно эту его фразу я повторяю про себя, как заклинание, пытаясь унять слёзы и уткнувшись лбом в угол софы для клиентов в моем рабочем кабинете.
Все будет пучком, как сказал бы Ромка. Надо только взять себя в руки, перестать валяться на коврике и жалобно скулить, будто слезливая малолетняя девчонка.
Я в своём кабинете, в своей взрослой жизни, в которой случаются неприятности — иногда довольно серьёзные.
И пусть мне страшно — только сейчас я понимаю, как сильно — я не имею права сдать назад. Я давно не девочка-студентка, знающая жизнь только по умным книжкам. У меня есть опыт, есть умение выходить из сложных ситуаций. Нет, конечно, уверенности, что я справлюсь со всем и не наделаю без ошибок — но я буду стараться.
Ничего ведь страшного ещё не случилось на самом деле. И не случится. Наша дочь будет дома. И она будет под присмотром. А наши личные отношения с Ромкой — не самое главное в этот раз. Мы сумеем держать дистанцию и не натворить новых глупостей.
Пусть он приезжает, как собрался. Я не буду накручивать себя заранее. Я буду спокойна, выдержана, а там…
Будь что будет.
Будь что будет. Да, именно так. Что толку волноваться о будущем, когда в прошлом уже натворила такого, что делать вид, что ничего не случилось, не имеет смысла.
Именно об этом я думаю, стоя перед зеркалом и прижимая к шишке на лбу, полученной от удара об эту самую дверцу шкафа, пакет со льдом.
Что это было такое? Что за помешательство случилось со мной вчера?
И ладно ещё наш с Ромкой неожиданный поворот… разговора. Черт, он же просто соблазнил меня, даже пальцем не притронувшись, сам находясь в другом городе! И это было так… невероятно, что от одних только воспоминаний накатывает новая волна опьянения, отключая мозги и возвращая слабые отголоски тех ощущений.
«Тебе было с ним улётно, Женьк?»
«Ну, наверное».
«Значит, не было. Когда было — не сомневаются».
Только сейчас я понимаю весь смысл его слов. Он прав, он абсолютно прав. Даже мимолетный миг яркого счастья или острого наслаждения ты всегда определишь и вспомнишь безошибочно. И никогда не будешь сомневаться, что это — лучшее из того, что случалось с тобой.
Но потом… Эти наши признания…
Как я могла ляпнуть что люблю его?
Как он мог такое ляпнуть!
А, может, он не понял? Может, вообще, подумал о чём-то другом? Не услышал. Перепутал. Забыл.
В конце концов, не зря говорят, что сказанное в гневе или в страсти не надо воспринимать серьезно. Это всё мимолётное, яркое, когда сознание и то, что оно выдаёт, полностью выходит из под контроля.
Нас просто занесло. Мы вообще слишком долго ходили по грани, и вот, пожалуйста — доигрались.
Это была сиюминутная вспышка, о которой сегодня никто и не вспомнит.
А если нет?
Стоя у двери, на пороге своей комнаты, я уже с полчаса не могу сделать и шагу в коридор и трясусь как заяц. Все слишком сумбурно, непонятно и удивительно. К такой буре чувств я просто-напросто не готова, они сносят меня, сбивая с ног и погребая под собой всю решительность выйти и посмотреть правде в глаза.
А правда заключается в том, что теперь у меня совсем другая жизнь. Не знаю ещё какая, нравится ли она мне, или нет. Хотя, кому я вру… Я в восторге! И, все равно, боюсь нажать на дверную ручку, повернуть ее и выйти в коридор.
