Я очень старалась быть непредвзятой, не бурчать даже про себя «А вот в наше время», но эта новая, странная манера общения пугала и озадачивала меня. Юные двадцатилетние, стоящие на пороге взрослой жизни, выглядели уставшими старичками с явными проблемами в социализации. Ответы они выдавливали из себя с мучительными потугами, а узнав, что нужно будет принимать звонки или самим звонить на незнакомые номера, сразу же отказывались это делать едва ли не с ужасом в глазах. На мой вопрос — как они представляли себе работу ассистента, если их смущает обычный плановый созвон, вчерашние дети, выросшие в эпоху интернета, отвечали, что лучше делать это по электронной записи, а в идеале — создать приложение с автоматическим расписанием.
На мой вопрос — зачем, в таком случае мне нужен живой ассистент, они только молчали — обиженно и как мне показалось, агрессивно. В их глазах я выглядела едва ли не врагом из замшелого поколения миллениалов, которые в допотопные нулевые совершали дикие поступки — принимали звонки без определителя номера и даже ходили друг к другу в гости без предупреждения.
Ещё одна категория — мамочки в декрете или сразу после него, наоборот, пылали жаждой общения и никак не могли наговориться. Я понимала их как никто — первые полгода после рождения Мики я сама чувствовала себя как на необитаемом острове, даж несмотря на то, что Ромка старался поддержать, как только мог — помогал с ночными кормлениями, готовил смеси и при первой возможности садил Микаэлу в кенгурушку и отправлялся гулять, чтобы я могла спокойно полежать в ванной. Но даже во время вечеринок у нас дома, которые он устраивал, чтобы я не чувствовала себя отделенной от жизни, невидимая стена постоянной ответственности разделяла меня и беспечно веселящийся народ. Потому что все вместе мы могли сидеть и травить байки до четырёх утра, потягивая кальянчик и заваривая глинтвейн. Но проснуться в шесть, достать бутылочки из стерилизатора, приготовить смесь, сменить памперс, почистить уши, срезать ногти и достать из морозилки игрушки-зубогрызки все равно надо было мне. Или, даже если это делал Ромка, лично убедиться, что все в порядке.
«Не парься, Женьк. Мы справимся!» — всегда говорил Ромка и, по сути, ни разу не подвёл. Но я все равно не могла оставаться в стороне. И хотела бы — но не могла. И вот эта странная несвобода, которую ты бы и хотел сбросить, но она уже проросла сквозь кожу, которая не даёт тебе так беспечно спать, развлекаться, забыть обо всем и просто наслаждаться моментом — она и проводит невидимую черту между тобой и остальными людьми, не обременёнными подобными обязательствами.
Поэтому я была очень лояльна к молодым мамочкам. Очень. Но та суета, которой они заполнили собой день интервью с ними, к вечеру начала выбивать меня из колеи. И уже на следующее утро я отказалась от всех кандидатур. Только за сутки мне несколько раз предложили подписаться на профили сетевых компаний, принять участие в розыгрышах и отметить аккаунты знакомых в соцсетях, я выслушала рассказы о первых зубках и просмотрела несколько фотогалерей розовощёких карапузов. Все это были мило, знакомо, навевало сладкую ностальгию, но совершенно сбивало меня с толку.
Поэтому Егорка, явившийся на третий день поисков, пусть и смущал меня своими блогерскими привычками, но не так сильно, как мамочки, громко агукающие по телефону в приёмной со своими малышами. Все равно, это временно. Наше сотрудничество — это эксперимент, для Егора — погружение во взрослую жизнь и серьёзные обязанности, для меня — возможность развеяться и отпустить ситуацию. Все равно, это только на месяц, пока Мика будет жить со мной.
А потом я научусь справляться или подам заявку в риелторскую контору, и пусть мне подберут самого серьёзного и опытного кандидата.
— Евгеша! Евгешечка Васильевна, я вам кофе принёс! А то вы смурная такая, как кадр из депрессивного фильма! Вот, держите! Сливки, Орео и вафельные трубочки! Ну? То, что надо? Я сам сладкое люблю, жесть просто, если какой-то затык по жизни — всегда беру себе вкусняшку, и жизнь налаживается!
О, какой знакомый подход… С удивлением поднимаю на него глаза — стоит, сияет от счастья, в рыжих волосах играют солнечные зайчики, и не могу не улыбнуться в ответ. В руках у Егора два макси-стакана из кофейни на первом этаже — пышная шапка взбитых сливок возвышается над краями вместе с торчащими из неё печеньками и вафельными трубочками.
— Егор. Ты принёс нам углеводную бомбу. Мы же сейчас взорвемся с тобой от такого количества сладкого.
— И ничего страшного, помрем — так счастливые! — новым, на этот раз бабушкиным голосом кряхтит Егорка, оставляя мой стаканчик на столе, а сам вольготно разваливается напротив, на диване для клиентов. — Ох, старость-не радость, молодость — гадость! — добавляет он, театрально вздыхая, и я громко смеюсь вместе с ним над этим импровизированным мини-представлением.
— По тебе подмостки плачут, знаешь это?
