К счастью, Егор не даёт ни одного повода упрекнуть его в несоблюдении нашего договора — стоит только кому-то войти в приёмную, его лицо принимает бесстрастный вид, он подчёркнуто вежливо приветствует вошедшего, тут же добавляя: «Проходите, Евгения Васильевна ждет вас». Вопреки моим опасениям, посетители отзываются о нем исключительно тепло: «Какой милый мальчик у вас в приёмной сидит, это ваш помощник, да?» К концу недели я перестаю смущаться из-за этих перемен, и вместо оправданий: «Да, это мой ассистент. Понадобилась помощь… на какое-то время…» просто говорю: «Да, это мой ассистент». И мне очень нравится, что в той суете, которая предшествует приезду Микаэлы, у меня появился хоть какой-то островок уверенности в ситуации.
Один день. У меня остаётся всего лишь один день прежней, налаженной жизни, к которой я так долго не могла привыкнуть, когда Мика с Ромкой уехали — а теперь боюсь потерять эту маленькую хрупкую стабильность.
Нет, я, конечно, жду их! Я безумно соскучилась и бесконечно прокручиваю в воображении тот момент, когда самолёт приземлится в нашем аэропорту, и мы с Микой встретимся в зале прибытия, я обниму ее и долго не буду отпускать. А после она снова станет только моей — будет жить в своей старой комнате, завтракать и ужинать вместе со мной, перед сном мы сможем болтать обо всяких глупостях, а на выходных — гулять или смотреть фильмы, лежа под одним одеялом, а я буду заплетать в косички ее непослушные кудри или просто долго-долго их расчёсывать и тайком целовать в макушку.
На воскресенье я отключу телефон и не притронусь к нему, пускай даже у самых нетерпеливых клиентов вроде Аллочки случится срыв или экзистенциальный кризис.
В стремлении помочь другим я совершенно запустила собственную жизнь — пришло время позаботиться о себе, о самых любимых людях, которыми я бездумно жертвовала ради работы, экспериментов, всего того, что я так люблю, но…
Их я все равно люблю больше. И они для меня главное.
Я говорю «они», а не «она», конечно же, понимая, что главная причина моих страхов — это Ромка, возвращающийся с Микаэлой в родной город, где он не был больше четырёх лет, а теперь — остаётся на целый месяц. Мы будем общаться каждый день, несмотря на то, что заранее договорились — у каждого из нас своя жизнь, свои планы и дела.
Но за прошедшие годы я хорошо усвоила одно правило — с ним никогда не знаешь, куда вывернет ситуация, когда ты потеряешь контроль над ней. Да, можно упиваться своей осознанностью, тем, что выучила его приёмы и манипуляции, что ты давно не глупенькая девочка, слетающая с катушек по первому щелчку пальцев — но в какой-то момент обязательно поймаешь себя на том, что снова играешь по его правилам. И мгновение, когда ты утратила бдительность и опять попалась на крючок, невозможно отследить.
Поэтому я жду и ужасно боюсь их возвращения, понимая, что у меня нет никакой власти над ситуацией, сколько бы я ни убеждала себя в обратном. Все равно будет так, как захочет Ромка — остаётся надеяться на то, что окончательно разрушить мою жизнь и психику не входит в его планы.
Один день. Всего лишь один день…
Наш последний созвон с Микой похож на прежние разговоры — неторопливый и неспешный. Мне не приходится искать ее через видео-звонки на мобильный, она в который раз не отменяется в последний момент. И она, и я — обе дома, в уютно-расслабленной атмосфере. Я — с целой упаковкой мороженого, которое поглощаю ложками, сидя в рабочем кресле (сегодня я не хочу, чтобы это место ассоциировалось у меня с работой), она — на диване в пижаме перед сном, поставив лэптоп просто на колени.
— Приятного аппетита, Дженья! Опять морожку точишь? — поддевает она меня за вечную любовь к сладкому. — Вот ты не хочешь ко мне прилетать, а наше джелато намного вкуснее, чем этот твой замороженный лёд!
— Это мягкое мороженое, Мика. И как раз на манер итальянского — видишь, тоже написано «Джелато фисташка», так что у нас тоже…
Меня перебивает ее громкий смех и возмущённые вскрики, которые она продолжает издавать, активно размахивая руками на камеру.
— Не смеши меня, Дженья! Где оно сделано? Где? У нас, а? Нет, не у нас, а настоящее джелато делают только у нас, а то, что ты ешь — подделка, какая-то бурда, и вообще… выплюнь, а то отравишься!
Микаэла продолжает хулигански стучать пальцами в экран, призывая меня одуматься, а я знаю, что будь она здесь, то точно бы забрала у меня несчастное мороженое и выбросила его в мусорку — в стремительности порывов она перещеголяла даже своего отца.
— Ну всё, всё, Мика, — смеясь, я прячу коробку от греха подальше. — Вот скоро приедешь и сама попробуешь. Уверена, даже тебе с твоими требованиями понравится. Ты просто совсем как местные — не можешь признать, что вкусную еду делают ещё где-либо, кроме Италии.
— А так и есть! Это наши изобретения, нечего у нас воровать и делать их… по своему! Я попробую, Дженья! Обязательно попробую! Только потом, чтоб ты не обижалась, ладно, да?
