— Евгешечка. Ну скажите что-нибудь, ну? Я облажался? Что мне сделать, чтобы это все исправить? Хотите, я опровержение выложу? Я что-то придумаю, хотите?
— Да какое опровержение, — только и могу ответить я в ответ на нарушение нашей единственной договорённости — не светить моим именем и клиентами в своих роликах. — Уже что сделано, то сделано, Егор. И знаешь, что…
— Что? — выражение симпатичной мордашки у него такое искренне огорченное, что на секунду мне хочется его утешительно обнять.
— А и хрен с ним…
— Что-о? — его лицо вытягивается все сильнее.
— А и хрен с ним. Надоело.
— Что — надоело?
— Все контролировать надоело. Раз так все происходит — значит, по-другому не может быть, правда? Толку тогда дёргаться. Может, я сама панику на пустом месте развожу. Может, мы, вообще, в понедельник тикток запишем. Все, хватит вечно трястись из-за всех. В понедельник выбирай челендж, заколлабимся.
— О-о! Евге-еша!! Кто-то пошёл в разнос! Давно пора! — радостно кричит Егор и, вскакивая из-за стола, подлетает ко мне с объятиями, после чего, смутившись, отступает. На что я только устало делаю знак рукой — ничего страшного, давай обнимемся. Анархия так анархия. Все равно я больше не распоряжаюсь своей жизнью, пора отбросить эту иллюзию контроля. Ощущение подхватившего бурного потока, который несёт меня в неизвестном направлении, становится как никогда реальным, и я… просто смиряюсь с этим.
В конце концов, к чему все эти волнения? Когда критическая точка переживаний пройдена, становится вдруг легко и спокойно.
— Женьк? — громко бряцая ключами, Ромка закрывает за мной тяжелую бронированную дверь. — Как ты? До сих пор очкуешь?
— А вот и нет, — несмотря на уверенный тон, я оглядываюсь по сторонам всё-таки с опаской. — Я уже переволновалась, Ром. Силы закончились.
— Ну и правильно, — шутливо натягивая шапку мне на нос, следом он сдёргивает её с моей головы, чтобы забросить на верхнее отделение длинного, во всю прихожую, шкафа, сияющего зеркалами в свете десятков лампочек под потолком.
— Раздевайся! Хочешь, могу поухаживать за тобой, как воспитанный, — он помогает мне снять курточку, внимательно глядя в глаза и пытаясь казаться серьёзным.
На самом деле, настроение у Ромки самое хулиганское в отличие от меня. Ещё бы — несмотря на то, что он всегда с насмешкой отзывался о родительской квартире и не упускал случая высмеять их «жлобский ремонт», мы пришли в его дом. В его место, где он знает каждый уголок, где вырос и откуда ушёл в самостоятельную жизнь после семнадцати.
Больше всего я боюсь, что Ромка просчитается, и его отец, грозный Гарипов А-Вэ, всё ещё мой ректор по хозяйственной части, окажется дома. И мне придётся столкнуться с ним где-нибудь в гостиной, или хуже того — когда он выходит из туалета, с газетой и в домашних трениках. Мне почему-то кажется, что он обязательно носит треники в секретной домашней обстановке и может выгнать не только из университета, но и из города каждого, кто узнал его постыдную тайну. Ведь он управляет мат. частью, что ему стоит закрыть для меня все объекты хозяйственного обслуживания в столице.
Ромка только посмеивался в ответ на мои предположения:
— Какая кислота у тебя в башке, Женьк… Отборная дурь, серьезно!
— А что, хочешь сказать, твой отец не носит треники?
— Я тебе больше скажу, он даже в труселях иногда рассекает. И если кто-то из посторонних его увидит — все, хана! Мгновенная слепота! Что, опять повелась, да?
Я бурчу, что не такая уж я дурочка, на что он обнимает меня, и я больше не обижаюсь.
К счастью, сейчас квартира пуста — я верю в это только после полного обхода. Жильё довольно большое, как и полагается проректору и важному человеку по материальному обеспечению — огромная гостиная, первая по коридору, напичканная каким-то сомнительным антиквариатом и подделками под произведения искусства, большой балкон панорамного вида, хозяйская спальня, сквозь приоткрытую дверь которой я успеваю увидеть только кровать с огромным балдахинном, и окончательно понимаю Ромкину иронию в отношении этой квартиры. Ещё есть рабочий кабинет грозного Гарипова А-Вэ, весьма мрачное место, обитое чем-то вроде красного дерева, от этого напоминающее логово вампира. И, наконец, самая дальняя комната, закрывающаяся на замок. В квартире явно видны следы перепланировки — ну, не встречала я такого расположения ещё нигде, уверена, эта отдалённость была как-то нарочно спланирована.
— Заходи давай, не тормози, — снова щёлкая замком, Ромка легонько подталкивает меня в спину, и я делаю шаг вперёд, все ещё продолжая озираться.
Ещё секунда, и он включает свет, а я оказываюсь в его маленьком мире, где он жил, рос и стал таким, какой есть — самым лучшим и немножко невыносимым при этом.
