Мне совершенно очевидна его топорная манипуляция с бедной глупенькой птичкой и коварной хитрой вороной — вот только в этом и таится основная ловушка. Восприятие еды как врага и искушения, а не ресурса, необходимого для жизни — первый, но очень опасный шаг к саморазрушению. И какими целями оно продиктовано — желанием нравиться себе или окружающим — неважно. Умирающий от анорексии не может избавиться от мысли, что даже маленькая порция очень лёгкой еды — это жирный противный червь. И когда-то своё первое пёрышко он променял именно на это убеждение: еда — враг. А совсем не на естественное удовольствие от неё.
Вот только как сказать об этом, не вызывав новой вспышки агрессии со стороны Эда? Моя поддержка больше всего необходима сейчас Дане, которую прессинг мужа может толкнуть на скользкую дорожку экстремального похудения, от которого до пищевых расстройств — рукой подать.
— Без стевии, пожалуйста, — снова настаивает Эд, закрывая чашку Даны совсем как человек с советского антиалкогольного плаката «Нет!!!» Только я предлагаю Дане не калорийный алкоголь, а всего лишь чашку кофе без сливок и молока, приправленную самым диетическим и безобидным подсластителем. И все равно, Эд на страже, активно бдит, от чего желание врезать ему накатывает с новой силой.
— Дана, вам нравится несладкий кофе? — впервые за сегодняшний день обращаюсь к ней напрямую я.
Она, испуганно подняв глаза, молча смотрит на меня, так что приходится повторить свой вопрос.
— Что значит «нравится», Евгения Васильевна? Я же только рассказал об этом поучительную историю! Что не всегда то, что «нравится» идёт на пользу! Успехи не достигаются в зоне комфорта!
— Как раз вас, Эд, я прекрасно поняла, — хоть бы я смогла сдержаться и не превратить консультацию в агрессивное препирательство — а сейчас до этого буквально один шаг. — Теперь бы мне хотелось услышать вашу жену. Или узнать ее мнение каким-то другим способом. Её. Не ваше.
А вот это было лишнее. Но слово не воробей, так что, сложив руки в замок перед собой, совсем как Эдуард несколько минут назад, я молча жду, пока Дана подаст либо голос, либо какой-то другой знак.
Она растерянно переводить взгляд с меня на мужа, на что Эд, наклоняясь к ней, отчётливо произносит:
— Скажи ей. Скажи, раз так надо. Только хорошенько подумай сначала.
Очень хорошо. Надеяться на более-менее честный ответ в таких условиях без толку, как и проводить парную терапию — сколько я ни пыталась снизить агрессивное отношение Эда к жене, от сеанса к сеансу становится только хуже.
Повисает новая пауза, давящая прежде всего на Дану, которая так и не может принять решение — и спустя пару секунд, я прерываю это испытание тишиной, негромко хлопнув в ладоши.
— Хорошо. Давайте я просто поставлю подсластитель вам на столик, а уж брать или не брать его, Дана решит сама, без обсуждений.
Естественно, Эд громко и недовольно хмыкает, пока я приближаюсь к их столику и оставляю там злосчастную стевию. Естественно, Дана даже не притрагивается к ней, чем вызывает довольную улыбку на лице мужа и победный взгляд, которым он окидывает меня с головы до ног с явным намеком, что мне бы тоже лучше задуматься о сладком и пёрышках в своей жизни, чтоб окончательно не разжиреть, как съеденная котами птичка.
— А теперь давайте по вашей истории, Эд. Вы человек образованный, и говорить вам, что суть притчи зависит от того, кто и как ее трактует, не имеет смысла. Вы и без меня это отлично знаете.
— М-м? — пригубив чашку, он вопросительно поднимает бровь, ещё не понимая, к чему я веду.
— Смотрите. Вы сейчас так сосредоточены на небольшой прибавке в весе жены, что везде видите только эту проблему, и факты подгоняете только под неё. Это как тест Роршаха, знаете? Любая притча или поручительная история, если она не топорно прямолинейна — та же картинка, где в размытом пятне каждый видит то, что ему ближе. И то, что видим мы, больше говорит о нас самих, чем о предмете нашего рассказа.
— Интересно, Евгения Васильевна, что в моем рассказе можно трактовать двояко, — несмотря на то, что Эд заметно раздражён, я вижу едва заметный огонёк любопытства, мелькнувший в его взгляде. — Здесь совершенно очевидные смыслы, несмотря на то, что мою историю нельзя назвать, как вы выразились, топорно прямолинейной.
