О господи. Это какое-то форменное самоубийство. Надо вмешиваться.
— Рома! — зову, приближаясь к открытым дверям. — Ром, слушай! Привет, Саныч… Нам сейчас надо уходить. Срочно- срочно.
— Подожди…
Он даже не смотрит в мою сторону, сверля Саныча пристальным взглядом.
— Ладно, хер с тобой. Чёрный квадрат ты, короче, по телеку видел, считай искусствовед. Давай тогда за копирование формы перетрём, раз ты так за натурализм впрягаешься. Может, ещё и римские скульптурные портреты знаешь? Ну, по телеку смотрел, это я как лох вживую в музеях задротил.
— Это… Это статуи, да?
Саныч явно не может понять, с чем связана такая внезапная сговорчивость, и недоверчиво улыбается, оглядываясь на меня. Я только красноречиво жму плечами, как бы советуя ему не расслабляться раньше времени.
— Типа да, статуи. Белые головы, — снова подозрительно легко соглашается Ромка. — Которые как живые, если стоишь от них в полуметре — это идеал, мать твою, формы и подобия, они почти дышат! Это — красиво?
— Это… это да, это красиво.
— Ясное дело, красиво, и сходу понятно. Потому что это реальность, точная копия. Но символизма в них ноль! Так нахрена, когда есть уже такое совершенство формы — античность, возрождение, новое время — нахрена нормальному художнику клепать вторичку, если любой козел типа тебя щёлкнет фотоаппаратом и получит точную картинку с реальности, пока я только холст грунтовать буду? Смысл? Опять передать форму? Так ты, урод, ее со своим фотоаппаратом и передашь! И что? Что этим нового сказать можно? Классицизм легко понять — он привычный! Вообще без напряга, смотришь — хоба! Вот мужики какие-то в стремных одеждах, вот кувшины и яблоки, вот тетки с голыми жопами…
Саныч не выдерживает и начинает хихикать, но, натолкнувшись на мой предостерегающий взгляд, тут же умолкает.
— Такое понятно, да? Не надо напрягаться, не надо знать историю, контекст, фишки, язык значений. Абстракцию и авангард надо учиться читать. Учиться! Но это неприкольно — время там тратить, матчасть разбирать. Легче нести херню с видом мудака! Так что пошёл ты нах… — его взгляд внезапно останавливается на мне, и он на секунду замолкает. — …нахер со своим реализмом и тупыми рассуждениями про «фигурки»! Слышишь, Жень… Давно тут стоишь? Давай, берём вещи и валим отсюда. Чёт душниной несёт конкретно, проветриться надо.
То, что мы покидаем вечеринку так быстро, остаётся незамеченным — веселье уже вошло в такое русло, когда уже никто ничего не контролирует. Поэтому ухожу я из общежития, чтобы впредь вернуться в него только гостьей, просто и буднично, бегом догоняя Ромку, закинувшего на плечо большой рюкзак с моими последними вещами. Беру за руку, переплетая его пальцы со своими в знак молчаливой поддержки, и он сжимает мою ладонь в ответ.
Сейчас на надо лишних слов. Ромка настроен помолчать, задумчиво шурша листьями под ногами и закуривая ещё одну сигарету. Видно, что он ещё не отошёл от разговора, пусть это всего лишь глупости, которые бездумно брякнул Саныч, мнящий себя специалистом во всех сферах, а на деле — абсолютный неуч. Но когда за этим стоит мнение большинства, которое не раз слышал Ромка, которое небрежно бросали ему в лицо прежние авторитеты, или люди, не знакомые с искусством и не желающие знакомиться, но обожающие выносить оценки и судить то, что они даже не попытались понять… Это больно. И даже у Ромки не хватает сил противостоять этому.
Об этом я помню и сейчас, сидя рядом в его бывшей комнате, и на всякий случай решаю не шутить на слишком неоднозначные темы. И вместо этого прошу:
— А покажи ещё свои работы. Они у тебя просто офигенные — все! В любом стиле. Заодно и поищешь то, за чем пришёл.
Пусть Ромка пытается скрыть улыбку в ответ на моё сходящее на ноль желание переубеждать его вернуться к старому, но я-то вижу — он доволен.
— Пошли тогда на балкон. Там три коробки ещё разбирать, тебя отвернёт скоро.
— Не отвернёт.
— Ла-адно, — он как-то абсолютно трогательно смущается. — Погнали. Только не говори потом, что не предупреждал.
Он резко поднимается и подходит к балконной двери, длинная тяжёлая штора, постукивая деревянным колечками-защепками отъезжает вправо, и вот передо мной очередное Ромкино творческое логово — и я бы полжизни отдала за то, чтобы у меня в школе было такое.
Весь большой балкон (я снова подозреваю, что его либо расширили, либо это специальная пристройка) переоборудован в его личную мастерскую. Здесь есть всё, начиная от нескольких видов света — Ромка клацает выключателем на стене, и лампы зажигаются то по бокам, то под потолком, то по периметру. Освещение разное — есть тёплое, есть холодное, а если включить сразу всё, свет получается нейтральным. А ещё, кроме специально подогнанных под стены стеллажей, я замечаю какую-то интересную обивку, в которой подозреваю звукоизоляцию — и оказываюсь права.
— Так и есть, Женьк. Я тут мелким рубился под Offspring, соседи, как ты понимаешь, не оценили.
