Младшему Никитину никогда не нравилось, что родной отец всегда называл его настолько официально. Как будто он не сын, а обычный знакомый по работе. Но конечно сейчас, спустя столько лет, когда наконец-то встречаешь отца — то главное желание, это поговорить о более важных вещах.
— Долго ты здесь? — спросил сын, присев рядом у костра.
— Ну, а когда я тебя видел в последний раз? А раз сейчас я вижу не бойкого мальчугана, а зрелого дядьку ненамного младше себя, то значит долго. Очень долго.
Алексей направил руки к огню, чтобы погреться, но ничего не почувствовал. Огонь, что ли не настоящий?
— Настоящий. — тут же ответил отец на мысленный вопрос сына — Только призраки не испытывают ни жара, ни холода, ни боли. Ничего.
— Тогда зачем ты разводишь огонь?
Никитин-старший лишь пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, просто для эстетического удовольствия. Нравится мне вид бесконечно горящего огня.
— Мы уже тут сидим достаточно времени, а ты даже не попросил возможности обнять родного сына.
— А зачем? Насколько тебя помню, ты сам не любил эти, как ты их называл… «Телячьи нежности»? Всё упирался, когда мама тебя трепала за щёки, целовала и тискала.
Алексей Никитин испытал непреодолимое чувство горечи и давнишней утраты. Раньше он не знал куда деваться от родительской заботы и опеки, зато теперь хочется вернуться в то время, когда сам ни за что не отвечаешь.
— Как ты тут оказался? — спросил отец продолжая ковыряться палкой в костре.
Алексей Никитин думал, как ответить поделикатнее, чтобы не шокировать отца, но потом решил сказать, как есть. Бате при жизни и не с таким приходилось сталкиваться.
— Меня съела большая мутировавшая кошка.
Никитин-старший отвлёкся от своего занятия и, не скрывая удивления. Именно сейчас, Алексей увидел в глазах отца эмоцию, которая показывала, хотя бы часть отцовской любви — сочувствие.
— Где это тебя угораздило столкнуться с таким зверем?
Сын тяжело вздохнул.
— В подвалах Валерии Долгорукой.
Григорий Никитин поморщился и прислонил руку к лицу. Одно имя этой женщины у него вызывало чувство холода и пустоты в желудке. А осознание того, что в её лапах оказался единственный сын — боль.
— Эта дрянная баба ещё жива.
— Жива, — подтвердил Алексей — Здорова и очень стара, что ей явно не нравится. Как поняла, что её лучшие годы минуют — в Староярске стали чаще пропадать именно молодые люди.
— Чем ты так не угодил Долгорукой?
Алексей грустно усмехнулся.
— Наоборот. Я ей очень приглянулся.
