— Ну как сказать, как сказать, — протянул Григорий Никитин — Как-то дошла до ставки информация, что из Туруханска, занятого красными, в сторону Норислава выдвинулась целая толпа беженцев. Это были не аристократы, а лояльные граждане «В»-ранга, поэтому направили не гвардейцев, а нас. Мы отправились на встречу по подземному тоннелю и встретили всего десять беженцев. Ну, думаю, ладно, сопроводим их. И прямо на полпути назад, у одного из них случился приступ. Голова разболелась, да так, что он согнулся в гармошку. Я лично подскочил к нему и капюшон стянул. И от страха чуть дар речи не потерял. Правая половина головы нормальная, длинные сальные волосы, а вот слева, — отец изобразил руками предмет, размером с футбольный мяч — Воот такая опухоль! Подобные мутации я никогда не видел, даже в трущобах. Пытался его утихомирить, но он от агонии, аж в зверя превратился. Бросился на меня, пуская пену изо рта. Ну я, чисто рефлекторно, прикладом его ушатал. Он, как упал, башкой ударился и всё. Каюк. Что интересно, после его смерти, остальные беженцы, по хватались за оружие. Ну мы как их утихомирили, так и начали допрос. Оказалось, что никакие они не беженцы, а диверсионная группа, которая должна была внедрится в Норислав и повторить там тот же сценарий, что и в Тухуранске. А мужик с опухолью — тот самый Матвей Лютаев.
— О как! — вставил Алексей.
— А то! В Тухуранске Лютаева сменил другой пёс Красного Пророка, а сам Матвей отправился дальше кошмарить Ирий. Наше командование, сначала не поверило, но опознав тело признало, мол да, это тот самый Матвей Лютаев. И шар на пол головы действительно мог спровоцировать мигрени и неконтролируемые приступы агрессии.
— Выходит, ты стал «Белой гончей Севера» случайно? — не скрывая разочарования, спросил Никитин-младший.
Отец пожал плечами.
— Другого я не помню. Боевую славу во время гражданской войны я получил в южных рубежах родины. Нёс охрану стратегически важных объектов, отстреливаясь от красных партизан. А если я теперь гончая исключительно севера, то только вот что было.
— Эхх… — грустно вздохнул Алексей — Я ожидал чего-то более эпичного.
Григорий Никитин изменил тон своих слов. Если раньше говорил по-отчески — просто, панибратски и даже немного вульгарно, то теперь его тон стал более менторским, поучающим. Голос мудреца:
