Алексей Никитин очнулся, резко вдохнув полные лёгкие воздуха. Он снова был в вальере Долгорукой, но вместо кошачьей морды, над ним нависло вполне человеческое молодое лицо. Часть груди на уровне сердца сильна болела, как будто по ней молотили кулаком.
— Хух! — Сергей Драгунов с облегчением сел на песок и вытер выступившую на лоб испарину — Я думал, что потерял тебя.
Полковник полиции с трудом приподнялся на локтях и посмотрел на своего спасителя.
— Что произошло?
— Подоспел в последний момент перед тем, как одна из этих мохнаты шавок ухватила тебя когтями, — объяснил он — Застрелил её, затем остальных. Но у тебя отказало сердце. Пришлось делать массаж и искусственное дыхание.
Никитин ухватился за сердце.
— Это ты называешь массаж?
— Так он не подействовал. От отчаяния я даже кулаком зарядил. Помогло.
Алексей Никитин неуклюже перевернулся и встал на ноги.
— Всё тоже, сердце. А Долгорукая говорила, что вылечила, мол любит только здоровые игрушки.
— В таком возрасте и в таких условиях даже здоровые не выдерживают. А ты видимо тут настолько долго, что началось истощение.
Никитин кивнул, принимая ответ. Сергей вскочил и указал на выходную арку, которой раньше тут не было.
— Надо освободить прочих пленников и уходить отсюда, иначе тут похоронят всё вместе с нами.
Алексей удивился.
— Что происходит?
— Долго объяснять. В двух словах: Долгорукой конец. Она чем-то не угодила Хозяину и тот вынес ей приговор. Вместе со всем её имуществом. Кто в этот момент находится в этом имуществе, его не волнует.
Полковник устало протёр глаза. Ему хотелось, чтобы всё закончилось. Остаться там с отцом и найти маму. Но всему помешал этот… Никитин посмотрел в спину Сергею сдерживая гнев. Его не за что винить. Он вытащил его с того света и неважно какой случай принёс его сюда.
— Случай… — выдохнул Алексей.
— Чего? — не расслышав, спросил Сергей, повернувшись к нему.
«
— Спасибо. — произнёс Алексей Никитин.
Сергей ухмыльнулся и кивнул.
— Рано благодаришь. Мы ещё не выбрались. Старухе Долгорукой пока не до нас, но чёрт его знает, какие подлянки она заготовила заранее.
Картинка на плазменной панели была идеальной, отчего освещение последних событий в Староярске Артём воспринимал, как остросюжетное кино. Взрывы, крики, бунты… и вот пришли героические альфарии и навели порядок. Их вид, отчего то, не вызывал у Артёма шок и трепет. В компьютерных играх, он играл за более крутых солдатиков.
— Маша выключи. Я устал.
Маша сначала удивилась, ибо достаточно было голосовой команды, чтобы заставить телевизор молчать, но затем, она поняла и хитро улыбнувшись, кивнула и встала с кровати. Медленно, специально покачивая бёдрами, она направилась к экрану. Специально наклонившись, служанка нажала на кнопку выключения. Лукаво обернувшись через плечо, Маша увидела, что молодой хозяин снова на пределе. С разбегу, она бросилась на него, как дикая хищница.
Как-то раз, Артём слышал от отца, что даже самые приятные действия могут надоесть если повторять их из раза в раз, бесконечно. Но уже сколько времени он провёл с Машей, а ему всё не надоест. Даже когда, казалось бы, будучи истощённым, когда Артём начинал считать, что вот «уж теперь то надо отдохнуть, хотя бы денек». На следующий «денёк» хочется ещё, ещё и ещё. В конце концов, наступает момент, когда секс с любимой становится так же необходим, как воздух.
— Скажи, — выдыхая, спросил Артём, когда они решили выбрать более спокойный темп. Маша двигалась на нём вверх-вниз — Ты случаем, мне в еду, что-нибудь не подсыпаешь?
— В смысле? — ответила та горячим шёпотом, не отрывая от возлюбленного господина взгляд зелёных глаз.
— Ну, я хочу тебя на протяжении такого времени… Может это какой-то афродизиак?
Маша застыла с удивлённым выражением на лице. Но лишь на мгновение. Она продолжила двигаться, но оставаясь, всё также озадаченной.
— Не знаю. Может дело в вашем возрасте. Созревание, гормоны играют. А может… — она легла на Артёма и прошептала в ухо, усиливая возбуждение — …В этом замке есть кто-то, кому доставляет эстетической удовольствие скрытно наблюдать, как наследник могущественного лорда, будущий глава рода Савельевых трахает простую горничную, и делает это пользуясь своим священным правом собственности на неё, так как она его личная служанка. Которая даже не наложница, но вещь.
