— Что, даже не обнимешь старого друга на прощание?
Подобная фамильярность, чуть не сбила с толку Алексея. Он что, шутит?
— Мы не друзья.
— Почему нет? — показательно изумился Ильин — Мы противостояли друг другу значительный отрезок времени. Ты конечно был той ещё занозой в заднице, но знаешь: когда я, выбившись в Элиту предавался воспоминаниям о былом, то более всего я испытывал ностальгию о войне с тобой. Ты единственный из моих врагов, кого я опасался и потому, победа над тобой была для меня наиболее ценна. Можно ведь уважать достойного противника.
— Ну… — Алексей задумался — Если бы ты сдерживал свои порывы, хотя бы понятиями, свойственными прочему криминалу… хотя нет. Даже тогда, я бы тебя ненавидел и презирал. Подобные «рыцарские» реверансы уместны между солдатами двух враждующих стран, которые сражаются за свою родину, но технически делают одно дело. Но такого быть не может в отношениях стража порядка и преступника. Ты паразит, хоть и более живучий, а я дезинсектор, который зачищает от подобных тебе улицы. Единственное, о чём я немного жалею, так это о том, что не я стал тем, кто засадил тебя решётку.
Их обоих вывели из зала конвоиры. Ильина потащили более грубо, а Никитина вывели, подобно важной персоне под охраной телохранителей.
— Я больше не намерен ничего слушать, господин Ледников! — грозно ответила голограмма Анатолия Голицына — Я больше не собираюсь участвовать в этом. Не стану приносить свой Род в жертву вашим политическим амбициям.
— Вы заблуждаетесь, уважаемый господин Голицын, — Илларион Ледников был терпелив. Хамить в данном положении было бы неразумно — Я лишь хочу защитить всех нас. Хозяин только и ждёт, что мы рассоримся и изолируемся в своих дворцах. Ему так будет проще добивать нас поодиночке.
Запугивания не произвели на Голицына никакого впечатления.
— Это ваши фантазии, господин Ледников, — пренебрежительно сказал он, попивая джин из бокала — Александр Волков заверил меня, что за содействуя СБИ моя Семья получит амнистию. Я думаю, что Орловы последуют нашему примеру. Не понимаю на что вы надеетесь.
— Я надеюсь на ваше благоразумие, господин Голицын! — настаивал Ледников.
— Моё «благоразумие» говорит мне, что нельзя рисковать родными во имя эфемерных идей.
— Это не просто идеи, господин Голицын. Это вопрос выживания нашей системы и нас самих.
Анатолий Голицын покачал головой.
— Я уже всё решил, господин Ледников. Вы можете принести в жертву своим «великим» планам хоть весь свой Клан. А я же, предпочту, чтобы мой Клан прожил ещё немного в мире и спокойствии.
По взгляду Голицына, Илларион Ледников понял, что дальнейшие уговоры бессмысленны. Тогда он сам успокоился и произнёс речь, которая звучала, как приговор:
— Я искренне жалею о вашем решении, дорогой Анатолий, вы были мне другом.
Голицын внезапно выпучил глаза. Его моржовые усы встали дыбом, а щёки побелели.
— Истинным другом. Наше общее прошлое наполнено множеством совместных приятных встреч за чашкой чая или играми в гольф.
На миг глаза Голицына полыхнули ненавистью, он раскрыл было рот, но вместо проклятий из него полилась кровь.
— Но сейчас вы стоите на пути моей миссии по спасению Ирия. В этом уравнении вы могли быть либо со мной, либо вообще не быть. Прощайте.
Последние слова были сказаны с истинной грустью. Смотря, как старый друг и соратник в предсмертных муках оседает в кресле и закатывает глаза, Ледников вспоминал молодое прошлое, когда ещё далеко не старый Илларион лично обучал молодого Толю живописи, лепке и резьбе по дереву. Искусству достойному истинных аристократов. Но ради сохранения Порядка и противостоянию силам Хаоса, ему пришлось пойти на эту жертву.
Из-за кресла Анатолия Голицына возникла новая голограмма. То был среднего роста молодой человек. Хоть черты лица и выдавали в нём Орлова, но внешне он был полной противоположностью убитому отцу: худой и стройный, вместо лысины — пышная рыжая шевелюра, при взгляде на которую Ледникову вспоминались гривы вымерших львов. Усов не было, но были те же бакенбарды, взгляд зелёных глаз ещё более надменным чем у отца.
— Сработало, — сказал Ледников — Честно признаться, никогда бы не додумался использовать микрониды вместо яда.
— Я бы использовал яд, — ответил Голицын-младший — Если бы вы не упросили меня дать вам возможность, попытаться уговорить моего отца. Яд действует сам, микрониды только по команде.
Тем не менее, Илларион Ледников заметил в глазах молодого наследника оттенок боли.
— Арсений, я понимаю, чего тебе стоило решиться на такой тяжёлый грех, но в нынешних обстоятельствах время работает против нас.
Арсений с грустью посмотрел на мёртвого отца и нежно провёл рукой по его лицу, закрыв веки.
— Я люблю папу, он всё мне дал. Но я не могу позволить его трусости и недальновидности обречь наш Род на вымирание. Отец хотел спокойно досидеть свою старость и ему было всё равно, с чем столкнуться его потомки в будущем.
Арсений перевёл взгляд на Ледникова. Теперь в его глазах была решимость.
