— Можете не делить, — произнёс Леонид Савельев — Я готов отдать эту отрасль целиком и полностью в руки господина Ченкова.
Такая щедрость могла бы удивить Вячеслава, если бы он не знал, что его партнёр так просто никому ничего не дарит.
— Единственное, я бы хотел, чтобы через меня отныне проходили все поставки продовольствия. Будь то, африканские фрукты или морепродукты из Ханьского договора.
— Ясно, — кивнул Александр Волков — Хотите увеличить свою монополию на пищевую промышленность?
— Именно. Учитывая положение, я уверен, что это в ваших же интересах.
— В таком случае я добавлю ещё. В казачьих станицах осталось много хозяйства. От скотины, до семян и плодов. Всё это из городов Долгорукой, будет ваше.
— Мелочь, а приятно, — улыбнулся Леонид.
— Прежде чем мы начнём делить губернию Долгорукой, то я бы хотел от господина Савельева одно маленькое одолжение, — Вячеслав положил руку на сердце и попросил, как старого знакомого — Прошу, заберите себе Староярск. Возможно эта дыра для вас не имеет экономического значения, но для меня это тёмное пятно, с которым я не хочу иметь ничего общего. От вас ведь не убудет.
— Что ж, хорошо. Считайте это жестом доброй воли.
Жизнь в Староярске возвращалась в прежнее русло. Гвардия Альфа покинула город, доверив поддержание порядка профсоюзным ополчениям, лояльным государственным чиновникам. Поначалу, многие считали, что управлять городом поставят очередной Дом. Поэтому уцелевшие Семьи из Младшей Элиты выстроились в очередь за «благословением на царство». Но их просто проигнорировали. Никому из них не доверяли, поэтому отныне всё в Староярске уходило в подчинение к Департаменту Юстиций. Что само по себе было странно, ибо Суд сам по себе никогда напрямую не вмешивался во власть.
Но сейчас Алексею Никитину казалось, что всё это бурление происходит «где-то там». Он стоял напротив памятной плиты, возведённой по его просьбе у подножия разрушенного полицейского участка. Строительные работы по восстановлению здания, должны вот-вот начаться, но гладкий камень с высеченными именами павших сотрудников полиции уже был установлен и являлся чуть ли не единственным «памятником архитектуры» на весь Староярск.
— Мне вас не хватает, друзья, — подавлено, почти шёпотом, произнёс Никитин, сняв фуражку и встав на колено в знак памяти. На нём была новая синяя форма и генеральские погоны на плечах, полученные в знак повышения. Награда, оплаченная кровью товарищей. Он привязался к ним ко всем за годы работы. Многих Алексей знал, ещё будучи простым сотрудником. Некоторые из них, имели особое значение в жизни генерала.
Лёва Гаврилов. В полиции ещё дольше чем сам Алексей. Оборотнем в погонах его нельзя было назвать, но и хорошим сотрудником тоже. Скорее торшер — предмет интерьера, статичный и ни на что не способный. Вечно ноющий трусоватый лентяй, но тем не менее отдал жизнь за своих товарищей. Что-то в нём было, что Никитин чувствовал нутром, поэтому и не уволил его.
Дарья Симонова. Женщина порядочная и одинокая, как и он сам. Но если у Никитина это был осознанный выбор, то у Даши трагедия на всю жизнь. В юности была изнасилована аристократом из семьи Юсуповых, из-за чего забеременела. Аборты в Ирие запрещены, но Даша не хотела вынашивать плод своего насильника. Поэтому решила избавиться от ребёнка «народными средствами». Далее, вполне логичные осложнение и бесплодие. Тем не менее, в полицию Дарья пришла не из-за жажды мести или справедливости, а потому что больше никуда не брали. Аборты ведь не только запрещены, но и неприемлемы обществом. Она сразу стала ценным сотрудником: образованная, что уже редко по меркам «В»-категории, трудолюбивая и честная. Никитин сразу приметил её таланты и взял на повышение, отчего многие ошибочной думали, что он таким образом пытается сделать её своей любовницей. Чуть позже, Даша подтянула своего братца-раздолбая Марата. Его имя высечено на плите, рядом с сестрой. Парень недалёкий, но благородный. И, если первое качество со временем задавили опытом работы и наработкой навыков, то благородство осталось навсегда.
Виталий Арджаев. По слухам, его фамилия — не русская, а принадлежит другому народу, жившему ещё до Слёз Ангелов в предшествующей Ирию России. Внешне это было никак не заметно. Арджаев обладал вполне славянской внешностью, если не считать необычной горбинки на носу. Но вот обстоятельства, при которых судьба свела его с Никитиным, заставляли предполагать, что у слухов есть под собой основа. Его арестовали по донесениям «неравнодушных граждан». Виталий Арджаев не молился, как все и не платил церковный налог. Долгое время Арджаев избегал внимания Церкви, потому что Староярск — мало кому интересная дыра. Но когда и сюда пришла инспекция от патриарха, то полиции пришлось его повязать. Виталий оказался приверженцем ислама — ереси, которую исповедуют в Татарии. В Ирие же любая вера, кроме православной, запрещена и карается тюремным сроком до десяти лет.
