«Ты думаешь, что сам номер зарегистрирован на мое имя?» – пришло второе с двумя такими же эмодзи.
«Ты думаешь, я общаюсь с тобой из собственного дома, где меня легко можно отследить по геолокации?» – пришло третье. Без всего.
«Обращайся в полицию, – еще одно сообщение всплыло на экране. – И больше этот номер отвечать не будет. Никогда. И ты никогда не узнаешь о том, что произошло на самом деле».
«Пока. Мне сейчас некогда», – появилось следом.
В следующие полчаса Эдуард отправил еще около десятка сообщений на номер Даниеля Гевиссена, пытаясь вызвать своего собеседника на разговор, но одинокая галочка в правом нижнем углу показывала, что его послания даже не доходили.
Оксана была мне больше не нужна. Она исполнила свою роль, и теперь предстояла пора финальной сцены, полной сюрпризов и неожиданностей. Скоро она очнется, крепко привязанная к стулу, который в свою очередь мастерски прикручен к полу.
Себя не похвалишь – никто тебя не похвалит.
Ноги Оксаны опущены в алюминиевый тазик с водой, на ручках которого закреплены крокодильчики небольшого трансформатора, подключенного к сети. Нажимаешь на кнопку – Оксану бьет током. Можно увеличить или уменьшить силу удара, контролируя ее специальной ручкой.
На мне военная спецовка «Горка-3» и балаклава.
Я сижу напротив Оксаны на таком же, как и у нее, стуле, только метрах в пяти от нее, и заканчиваю читать «Американского психопата» Брета Эллиса.
Рядом стоит трансформатор.
Книга мне абсолютно не нравится. Скорее всего, чтобы ее понять, мне нужно было вращаться в той среде, чтобы понимать так называемый черный юмор и сатиру автора. А без питательной среды… Опять же, среда…
Большинство психопатов в большинстве книг, которые мне попадались, оправдываются средой, как будто то, что они сделали, – это не их вина.
Родители их бросили, социум сломал, насилие добило, и вот они похищают девочек, чтобы срезать с них кожу и сшить себе женское тело. При этом они считают себя жертвами.
А я вот не жертва. У меня было отличное детство, и более любящих родителей никто не смог бы найти. Мне отлично давалась учеба, а суровые законы улиц обходили меня стороной. Возможно, наша семья была небогата, но мама и папа делали все, чтобы никто не чувствовал никаких лишений. В общем, среда – это бред.
Но я все же дочитаю «Американского психопата», что называется, для галочки. Календарик с котятами, который я использую как закладку, лежит у меня на колене.
Оксана открыла глаза и с ужасом уставилась на меня. Она знает, что от меня ничего хорошего ждать не приходится.
В первый раз мне пришлось ее медленно и методично избивать, в основном для фотографий, которые мне были просто необходимы.
Второй раз она пыталась звать на помощь и, как могла, громко шумела, поэтому пришлось слегка придушить ее пластиковым пакетом. Но мне не удалось правильно рассчитать время, и Оксана чуть-чуть не скончалась. Я-то без кислорода могу протянуть намного больше, это факт. Себя не похвалишь…
В общем, во второй раз мне с трудом удалось вырвать ее из состояния, близкого к клинической смерти. Errare humanum est – человеку свойственно ошибаться.
И вот теперь она очнулась и снова увидела меня.
– Привет! – говорю я. – Как твое самочувствие?
– Пожалуйста, – снова начинает хныкать она, – отпустите меня. Я никому ничего не скажу. Что вы хотите?
– Ты знаешь, что такое совесть? – спрашиваю я, а голос мой из-под балаклавы звучит глухо, сдавленно и внушает только страх. Я хочу, чтобы он внушал страх.
– Что? – она делает вид, что не понимает, и снова затягивает ту же песню: – Отпустите, пожалуйста. Ну что вы хотите от меня?
– Совесть! – говорю я. – Ты знаешь, что такое совесть?
– Пожалуйста, я не хочу…
Не дослушав, я нажимаю на кнопку трансформатора. Оксану выгибает в спазмах и некоторое время трясет. Я отпускаю кнопку, и ее тело, обмякнув, расползается по стулу, как будто она устраивается поудобнее для просмотра фильма приятным вечером под бутылочку вина.
Оксана в сознании, хоть и не понимает, что только что произошло. Это значит, сила удара рассчитана верно.
– Я тебя спрашиваю, – медленно и глухо произношу я, – ты знаешь, что такое совесть?
– Ког… ког… – неуверенно заикается девушка, – когда тебе стыдно за какие-то поступки?
– Близко, – говорю я. – Но ты описала стыд – это эмоция, которая возникает у человека, когда он осознает несоответствие своих поступков или своего поведения ценностям и нормам, заведенным в определенном обществе. Совесть – это нечто иное.
– Я нез… нез…
– Не знаешь? – перебиваю ее я. – В том-то и проблема. Ты не знаешь, что такое совесть. Поэтому ты здесь. Поэтому я здесь. И поэтому сейчас мы поиграем в игру, которая называется «уколы совести». Правила просты. Я задаю тебе вопрос, и в зависимости от твоего ответа ты или получаешь, или не получаешь разряд. Спрашивать, готова ты или нет, я не буду. Совесть задает свои вопросы неожиданно.
Оксана заерзала на стуле, пытаясь поподробнее разглядеть конструкцию из тазика с водой, проводов и генератора.
– Ты часто изменяла тем, с кем встречалась? – спрашиваю я.
– Нет, я никогда…
