Я нажимаю кнопку. Оксану снова выворачивает в живописном спазме и некоторое время трясет. Отпускаю кнопку, и тело девушки пытается съехать по стулу вниз, но не может из-за поддерживающих его веревок и множественных слоев липкой ленты.
– Ах да, – говорю я, – предупреждаю. Совесть знает абсолютно всю правду.
– Зачем вы спрашиваете такие…
– Ты часто изменяла тем, с кем встречалась? – снова спрашиваю я.
– Да, – тихо произнесла девушка, но тут же встрепенулась, – но это потому, что…
Разряд тока прервал ее никчемные оправдания.
– Я не спрашиваю, почему ты это делала, – произношу я. – Мне кажется, что ты давно нашла для себя тысячу причин и оправдала себя две тысячи раз. Я просто прошу отвечать на мои вопросы.
За последующие пятнадцать минут покаяния мне больше ни разу не пришлось нажимать на кнопку трансформатора. Оксана абсолютно честно созналась во всем, что совершала, и отрицала то, чего не делала. Мне это понравилось, и поэтому было принято решение, что она заслужила и мое честное отношение к ней.
В тот момент, когда она по моему настоянию начала рассказывать очередную противную мне историю, связанную со мной же, я медленно тяну за самый верх черной балаклавы и в итоге снимаю ее с головы.
Оксана замирает на полуслове. Она просто не может поверить в то, что перед ней нахожусь я.
Такое просто никогда не могло прийти ей в голову. Это все равно что милый смешной котенок вдруг бросился бы на человека, сбил его с ног, разорвал клыками горло и, ухватив поудобнее фонтанирующее кровью и еще трепыхающееся тело, потащил бы его в темный сырой подвал, где стал бы с утробным рыком пожирать.
– Мне тоже жаль, – говорю я, – но теперь у меня нет другого выхода.
Глядя в ее глаза, я вспоминал, как она называла меня единственным светлым, что было у нее в жизни. Потом говорила, что я – ее потраченное время. Она говорила, что любит меня, а потом кричала, что ненавидела меня каждой клеточкой тела. Я же это не выдумываю? Ведь так?
Так кто же я в итоге? Я добро и свет или ненависть и зло?
И тут на меня напал клубок из чувств жалости, ненависти и такого странного чувства, которое не передать словами.
Оно ощущается как будто кто-то мелкий, но злой и кровожадный из-под солнечного сплетения начинает прогрызать себе путь наверх, к сердцу. Вот он грызет и грызет, а от этого нестерпимо больно. И тут вдруг – раз! Его выворачивает от переедания, и становится тихо и хорошо. Мне стало хорошо!
Оксана сейчас настолько ошарашена тем, что под маской психопата-садиста оказалось мое лицо, а может быть, это начал действовать мой наркотик, что даже не сопротивляется, когда я обхожу ее сзади, надеваю на голову пластиковый мешок и туго затягиваю.
Биться она начинает, когда ей действительно становится нечем дышать.
Потом еще несколько минут конвульсий, и ее тело безжизненно повисает на привязанных к стулу веревках.
Прошло уже больше суток, как Василиса вернулась из психиатрической лечебницы с двадцатью гигабайтами фотографий и странной запиской на желтом от времени тетрадном листе в клетку.
В записке некий Рэм Эрстман просил ее прислать на указанный имейл письмо с темой «Тотальная распродажа – 90%».
Первым же делом Василиса забила имя Рэма Эрстмана во все доступные поисковики, но это практически ничего не дало.
Всплыла пара сайтов по архитектуре, некоторые поисковики предложили заменить искомое на Рема Эртмана.
Почему-то появилось несколько сайтов по медицине, а дальше была вообще откровенная чушь о познании гармонии окружающего мира. Прямых совпадений не было.
Любопытство росло, и поэтому к концу вечера Василиса все же отправила письмо с указанной темой на адрес этого таинственного господина Эрстмана. Потом она практически до четырех часов утра обрабатывала фотографии, лепя из них то, что нужно было заказчику, и наконец в шесть утра отправила ссылку на архив из пяти получившихся шедевров на электронный адрес Тохи. После этого Василиса завалилась спать.
Сколько времени она провалялась в пустой темной коме без сновидений – сказать было сложно. Но то, что ей не дадут спокойно умереть, стало ясно, когда на всю комнату запиликал звонок Skype.
И вот сейчас она снова сидела перед своим MacBookом, на котором светился входящий вызов.
– Оно проснулось? – насмешливо произнес Тохин голос. – Я специально звоню ближе к вечеру, чтобы оно успело выспаться, утолить свой голод крови и не попасть под прямые лучи солнца.
– Иди в задницу, – ответила Василиса. – Заказчик что-то ответил?
– Он в полном восторге! – по голосу было понятно, что Тоха улыбается. – Ты еще и премию получишь за оперативность.
– А что он за книгу пишет? – спросила вдруг Василиса. – Что там за сюжет?
– Этого я не могу тебе сказать, – Тоха вдруг понизил голос до шепота. – Это страшная коммерческая тайна. Если ты узнаешь, то мне придется тебя… придется тебя… засудить.
– Дурак, – улыбнулась Василиса, – я серьезно.
