Четыре четверти полностью

– У меня с головой что-то не так, – признаюсь я (не тогда, сейчас), – меня манит не-существование. Вечная тяга удалить, искоренить, стереть всё, со мной связанное. Исчезнуть. Я смотрю в зеркало и представляю, что там нет отражения. Боюсь этого и хочу. Я думаю: никаких букв, никаких смертей, никаких появлений… Глаза и голос. Из ниоткуда. Помнишь, грань? Когда ты меня душил. Момент, где я готова выйти из тела, и ощущаю другое, тонкое, рвущееся из кожи, как из платья. Так я поняла, что такое душа. Материя мира, та же ткань, от него отдельная. Она управляется мной, как и тело. И не в том желание, чтобы слить её со всем вокруг, не в том, чтобы вибрации героинь собой отдавать. В том, чтобы стать ничем, где любое что-то бы исчезало. Сложно объяснить. Так я могла бы растворить всё, с чем соприкоснусь. Боль, например.

– Это уже не ведьмовство, – сказал Марк, – вампиризм в чистом виде. Я понимаю, о чём ты. Про ничто. Я представляю себе планету, где нет людей. Что-то есть на ней. А людей нет. Ни единого человека. Не призрак, не тень… верно сказала: глаза и голос. – Он сидел на стуле передо мной. Вечно шестнадцатилетний. Я подумала: «Он мёртв, а я с ним говорю. Либо мой мозг воспроизводит память, либо он призрак, либо…» Как ни странно, я впервые об этом задумалась. Позволила себе мысль. Он был, и мне хватало. Он был, и делал мир прекрасным. Он был, и был мир. Я захотела, чтобы мира во мне, меня в мире, не было. Он исчез.

Я вскочила. Безумная женщина в пустой квартире. Картины и окна. Скульптуры, лучи, танец пылинок. Всё завешено.

– Марк! – заорала, в хрип, забыв о пустоте. – Марк, вернись! Кем угодно будь, хоть болезнью, хоть иллюзией, хоть отголоском ничто, хоть самим им, сожри меня, уничтожь меня, только вернись! – По стенам бежал хохоток. По ногам бежали мурашки.

Долго рыдала. Кто-то рыдала. Потом дошла до кровати. И уснула.

Психотерапевт смотрит на меня, не видя аномалий, кроме худобы и фригидности. Я улыбаюсь ему, говорю: «Удачи вам. Многие нуждаются в помощи, я не в их числе». Марка (за его креслом) нет. Вот моя аномалия.

Пистолет. Один патрон. Русская рулетка.

Я смотрю на себя в зеркале. Освобождаю висок от волос. И взвожу курок.

Когда я выстрелю, Марта умрёт. Независимо от пули.

Останется только голос. Вопрос один: хорошая нота или плохая строчка?

(приложение)

Автор: Марта Оболенская

Описание: Брюнетка плачет. Рыжая смеётся. Брюнетка и рыжая – один человек.

1.

Два года спустя её машина содрогалась от хард-рока. Руль вибрировал. Сувенирная собака на приборной панели махала ушами.

Женя подпевала солисту Motorhead, вжимая педаль газа в пол. В пакете под сиденьем осталась трава, несколько глотков бурбона плескались туда-сюда в бутылке. Ветер из расстёгнутого окна трепал рыжие волосы.

Ехала с концерта, где набиралась с байкерами. Ехала, превышая скорость. По мосту, мигаясь с огнями бессонного города (накрашенные глаза и зеркало заднего вида). Забыв о том, кто она такая.

Мобильник затрещал, когда Женя блаженно зажмурилась, миллиметруя от багажника плетущихся впереди "Жигулей ": заставил опомниться и обогнать.

– Ну чего? – спросила коллегу, Дмитрия (для своих Митьку) Костылина. Трио: она, уголовница, и два цивилиста, Костылин и Юркин. – Я за рулём так-то…

– Мершина, ты что, опять? – ойкнула трубка. – Ты так гуляешь, что земля дрожит. «После нас хоть потоп». Вроде бы, взрослая женщина, адвокат…

Женя закатила глаза.

– Я адвокат в отпуске, – беспечно кинула в трубку. – Два слова: что хотел?

Митька прокашлялся.

– Тут убийство…

– Знаешь, с какой башни я на это плевала? Все, какие вспомнишь. Плевала со всех. Милый мой, – убавила громкость, ухом прижимая сотовый к плечу. – Мир так уж устроен, постоянно где-то кого-то убивают. Есть преступление. Нет наказания, при грамотном юристе. Юрист в городе не один. У меня отпуск. Убийство. Так. Причём тут я?

Внизу, под железом и бетоном, перекатывались стиснутые плотиной волны.

– Жень, – он замялся. – Подозреваемый требует в защитники тебя. У него есть деньги, любую, говорит, сумму, чтобы именно она.

Пятна в небе рябили. Она прибавила газ.

– Массаж стоп случайно не требует? – процедила сквозь зубы. – Поспрашивай получше, вдруг ему минетика захотелось или борщечка? Деньги… я в отпуске.

Музыка стала шумом, ей посторонним.

– Телефон отрубила. Шастаешь где-то. Юркин говорит: найди её, она хотела громкого дела, вот ей дело, громче только бомбы, провалится, но засветится. Интернет взрывается. Гитарист Murders замочил вокалистку. Он для них, как… ну, без него ничего бы не было. Кумир миллионов. Время умеет выразить.

– Название знакомое… Убийцы, какова ирония. – Свернула на проспект. Фонари – глазуньи. Шкворчат. Кроны деревьев – зелень. Оперение волнистого попугайчика. Парики из дождика. Для утренников на новый год. Провода – басовые струны, напряжённые и грубые. (Что угодно можно сравнить с чем угодно, особенно под шмалью.)

– Сама подумай, – настаивали на линии. – Дело Почевских тебя продвинет…

В животе лопнул пузырь раскалённого масла.