Руслан помыв пол в прихожке, подошел к полке с книгами и сняв томик Карамзина, хотел было его открыть, как внезапно изображенный на обложке книги Николай Михайлович ожил, подмигнул ему правым глазом, затем приоткрыв свой нарисованный и тонко подведённый по краю серый рот, показал не менее серый, длинный язык. Да широко разевая рот, морща свой высокий лоб сказал: «А, еще и пятидесятница… да, да, да, никакая она не пятидесятница, а Семик день и знаменует этот праздник окончание весны и встречу лета. Издавна он считался женским праздником и совмещал в себе обряды проводов русалок (духов воды) и поминовения усопших. На Семик, который начинали праздновать во вторник (именно в этот день поминали усопших предков), а веселья и гулянья продолжались до воскресенья, готовили караваи, яичницы, сочни, сырники. Семецкий четверг отмечался девичьими гуляньями: хороводами около берез в роще, кумлением, плетением венков и гаданием на них о женихах».
Руслан онемел и такой безмолвно-неподвижный, наблюдал за двигающимися губами Карамзина, его глаза расширились, упавшая вниз челюсть широко открыла рот. Когда же Николай Михайлович замолчал, напоследок блеснув красными бликами своих серых глаз, и злобно показав язык, Руслан очнулся, избавившись и от онемения и от неподвижности. Он негромко вскрикнул, почувствовав как внутри груди, быстро застучало его сердце и тяжело вздохнула душа и размахнувшись, гневно швырнул книгу к открытой двери лоджии. Еще какое-то время он стоял, и порывисто дышал, глядя вслед улетевшей и стукнувшейся о дверь книге в темном коричневом переплете, которая улеглась на паласе, распластав в разные стороны свои листья и обложку. Затем медленно поднял руку и утер заструившийся по лицу пот, подумав, что верный слуга Чернобога, Босоркун, так некстати умудрившийся залезть в нарисованный портрет Карамзина, все же хороший парень, так много открывший ему бесценных знаний, даровавший столько неоценимых сведений, пробудивший и его душу, и тело к жизни… Вот только одного так и не понял Руслан — зачем понадобилось демону его пробуждать? Если он один воин, каков тогда смысл в этом пробуждении, или быть может демон лжи, как всегда врет… и людей Света, людей несущих в себе ведическую веру много больше… Ведь кто-то же пишет эти статьи в Интернете, размещает свои мысли, сохраняет, перерабатывает мифы и легенды… А значит есть… непременно есть те люди, которые смогут организоваться и пойти против этого Исшу, против прикариев и властей, навязывающих эту религию…
Или не смогут они организоваться, может у них нет вождя? Ульянова? А пробужденный, очнувшийся от спячки Руслан, может он и будет тем вождем, тем бойцом… каковой их поведет… И если Босоркун, отвел ему эту роль, хватит ли сил у него вести этот бой?…
«Непременно хватит!» — громким голосом заявил Руслан, обращаясь к демону, Чернобогу и всему пекельному царству разом. И бросив раздраженный взгляд на распластанного и будто прибитого к паласу Карамзина, решив, что там ему самое и место лежать, бодрым шагом, ощущая в себе силы вести бой и храбрость свойственную всякому русичу, пошел на битву с грязной ванной и туалетом, поверхности которых несли на себе толстые слои серого налета и давно не оттираемой ржавчины.
А в голове Руслана уже летали новые мысли, многие из них шли, словно быстрые кони вскачь и мгновенно проскакивали внутри, другие подолгу задерживались и вызывали мучительные думы. И вспоминались ему легенды, а в них он видел великого Бога Велеса, одного из самых почитаемых славянами, одного из самых близких душам русских. Еще бы ведь он, как и сами русичи был рожден Коровой Земун, а отцом его был сам Род. Велес учил людей земледелию, звездной мудрости, грамоте, он подарил людям буквы, календарь, законы, был покровителем скота, духов, волшебных племен и животных. Этот Бог, также как и люди, много раз перерождался и имел разные имена и ипостаси, а потому на Руси звали Велеса: Волосом, Тавром Бусичем, духом реки Доном, Гвидоном…
«Погоди, погоди», — утирая тыльной стороной руки капающий с кончика носа пот в покрытую зеленоватым порошком ванну, прервал свои думы Руслан, и, открыв блистающий серебром кран, обмыл руки, наскоро вытер их об штанины и поспешил в комнату. Он шел торопливо, вроде опасаясь, что мелькнувшая догадка может испариться, направившись прямо к полке с книгами и протянув руку, взял оттуда сборник сказок Пушкина. Опустившись на кресло, присев лишь на его краешек так, чтобы не потревожить стоявшую там и опирающуюся о спинку кресла, гитару мужчина принялся торопливо листать книгу, а когда нашел искомое, громогласно хмыкнул, бросил гневный взгляд на замершего и не подающего никаких признаков жизни Карамзина, лежащего на паласе, и звонко зачитал:
