– Придется вам об этом забыть, милочка, – достаточно резко отвечает та, преодолев секундное смущение, – У нас своя программа обучения, в которую получение профессиональных знаний по предметам не входит!
– Я не хотела вас оскорбить, но, если это все-таки произошло, прошу меня простить, уважаемая фрау Марта, – моментально парирует Лили.
– Я не вправе сердится на учеников за присутствие знаний, ведь в этом и состоит главная задача любого учителя, – дружелюбным тоном произносит наша учительница, – прошу садиться, вы вполне удовлетворили мое любопытство и ответили на поставленный вопрос.
Лили почтительно наклонила голову и направилась к своему учебному месту. На середине дороги она вздрогнула, услышав звонок, громогласно возвещающий о пятнадцатиминутной свободе, награждающей учеников за прилежность и старания.
Вокруг загремели стулья, вскипел единодушный веселый рев. Кто-то порасторопнее уже показывал всем спину из-за дверного проема, на выходе из учебной комнаты образовалась небольшая очередь. Я всегда старался подойти к двери к окончанию столпотворения. Лили тоже не торопилась, а лишь удивленными глазами рассматривала местную фауну, толпившуюся возле учительского места. Видимо, у них в школе так было не принято. Мне представлялось, что там все с аристократически бледными лицами медленно и важно шествуют из класса в класс, не предаваясь беззаботности ни на минуту, будто, нарушив эту торжественность они падут лицом в грязь, станут такими же, как мы. Но вот очередь поредела, и она стала осторожно пробираться к двери. Я последовал за ней. Прямо у стеклянной створки мы встретились взглядами, я, учтиво протянув руку чуть вперед, пропустил ее вперед себя. «Господи, как же она пахнет!» – пронеслось у меня в голове, хоть даже религия и не была предусмотрена современным укладом общественной жизни. О ней я узнал из книг по истории, доставшимся отцу от моей матери, образованной и высококультурной женщины. Сильные там, надо сказать, слова, обезоруживающие.
