Палдугинский паук вылетел из дымки так, словно каждая из его ног была пружиной. Его тело размерами напоминало наполненный яблоками мешок, передвигающийся на восьми небольших тонких лапках. Но страшным были не сами размеры существа и не количество его ног, а жвалистая пасть и то, что она могла извергать. Пауки с Палдугинских болот могли плеваться не только прочной как стальные тросы паутиной, но и кислотой, способной разъесть даже металлическую кирасу. При этом они никогда не атаковали в одиночку, предпочитая охотиться исключительно группами, чтобы можно было сразу переварить большие объёмы мяса.
Меч был у меня на плече, тянуться за тесаком было слишком долго, из-за чего мне пришлось импровизировать. Тельце твари было защищено не самым крепким, но всё же панцирем из хитина, а потому всегда был шанс, что удар окажется не столь эффективным, но я ударил своим заточенным шестом прямо в сочленение головы и туловища паука. Острый наконечник с хрустом пробил природную защиту существа, войдя в мясистое тельце.
Как только паук оказался нанизанным на заточенную палку, то шест оказался полностью бесполезным, отчего я наконец выхватил из чехла меч, практически позвоночником чувствуя шелестение мелких ножек.
Оружие оказалось в руках в самый нужный момент. Пауки начали атаковать один за другим, словно выстреливаемые из пушек. На небольшой площадке суши мне приходилось вертеться, ничем не уступая в скорости юле. Нужно было уворачиваться от плевков паутиной и кислотой. Было сложно, не все плевки уходили в пустоту, и при этом мне приходилось то и дело атаковать. Пауков было много, их многочисленные глаза блестели яркими янтарными огоньками, способными заворожить каждого, кто попадался им вблизи.
Бесконечно дерзить Фортуне было нельзя, и даже мои рефлексы не позволяли увернуться от всех многочисленных плевков тварей, которые буквально облепили нашу колону со всех сторон, яростно пытаясь добраться до сжавшихся внутри фургонов беженцев. Мне было нужно двигаться быстро, практически стремительно лишь для того, чтобы избежать постоянно летящих в мою сторону ударов, но один из плевков оказался для очередного членистоного удачным, и целый комок зеленоватой слизи ударил меня в самую середину панциря. Отличная воронённая сталь моментально начала расплавляться, шипеть и пузыриться. Густая кислота стала очень быстро разъедать мою защиту, и пришлось в несколько мощных движений рассечь боковые ремни, что удерживали кирасу у меня на груди. Металл грохнулся на почву, и я сразу же почувствовал себя намного легче, отчего получалось двигаться значительно быстрее. Мои движения были быстрыми, практически молниеносными. Один паук за другим падал, и на частях от содержащейся внутри них кислоты почва начинала плавиться с каждой секундой только сильнее, превращаясь в липкую и дурно пахнущую грязь.
В группе началась паника. Ядовитые членистоногие твари постоянно наседали, не позволяя продохнуть немногочисленным бойцам, которые начали нести неприятные и крайне ненужные потери. Оба дварфа, ранее одетые в доспехи, теперь лежали бездыханными телами на земле, как и один из защитников, но и тел погибших пауков было не так уж и мало.
Сражение закончилось слишком неожиданно. Бой оказался действительно длинным и тяжёлым настолько, что не сразу удалось отобразить отсутстсвие противников вместо их перерывов в атаках. Сердце бешено стучало в ушах и боевое возбуждение сотрясало тело, натянутое словно струна, в неверии, что битва была завершена в нашу пользу. Из-за большого выброса адреналина я не ощущал серьёзной боли во время боя, но сейчас неприятные ощущения только росли. Восьминогие твари действовали слишком быстро, постоянно нападая на меня со всех сторон и оставляя множественные ранения. На моём теле и раньше было много следов от разнообразных ранений, начиная от детских сражений между молодыми орками, заканчивая следами от стрел, мечей, ножей и всего того, что использовали в качестве оружия разнообразные разумные существа, а теперь к ним прибавились кислотные ожоги.
Сложно было сказать, сколько вообще прошло времени за весь тот момент, пока мы сражались с болотными монстрами, но уже сейчас можно было сказать, что большая часть населения нашей колоны теперь была уничтожена, валяясь бездыханными телами на крепкой земле. Даже мелкий гном Снорли, который раньше правил поводьями главной телеги, теперь сидел на козлах своего фургона бездыханным мешком с костьми. Похоже, что его убили одним из первых, ведь седовласое лицо существа теперь больше напоминал кусок мяса, который очень долго мариновали в соляной кислоте.