Вот уже во второй раз выбор пал на того самого милиционера, который уже имел опыт передвижения по подземному лазу. Только в первый раз он двигался из 38/3 в 38/2, а сейчас предстояло наоборот.
— Давай медленно, свети хорошенько. Нет, давай Павел следом — сказал Петр Васильевич, посмотрев на ещё одного из сотрудников, которого и именовали Павлом.
— Есть — лаконично ответил Павел.
Повисла гнетущая тишина. Как объяснить, но было почему-то так, как будто что-то чувствовали, или что точнее, как будто что-то чувствовалось. Антонина Николаевна отошла в сторону, она прислонилась к стене, закрыла глаза. Иван Анатольевич стоял опустив голову вниз. И громко тикали на руке одного из милиционеров часы.
— Есть тело — послышался глухой, слабый, но всё же хорошо различимый голос.
Антонина Николаевна издала страшный звук, мгновение, и она закрыла рот рукой, начала сползать по стене вниз. К ней тут же бросился Иван Анатольевич. А Петр Васильевич вздохнул со злобой на самого себя, это он допустил такую непростительную оплошность, маму девушки нужно было выпроводить наверх.
— Иван Анатольевич, помогите Антонине Николаевне подняться на улицу. Я вас очень прошу. Попросите сотрудников немедленно вызвать бригаду скорой помощи, слышите немедленно — произнес Петр Васильевич, его голос был потерянным и в какой-то степени раздраженным.
— Я не пойду. Она может быть ещё жива! — заголосила Антонина Николаевна.
— Да, конечно, но всё же вам лучше быть на улице — продолжил Петр Васильевич.
Неизвестно слышали ли этот разговор милиционеры, которые были непосредственно возле мертвой Нины, наверное, слышали, потому что они молчали, они ожидали момента, чтобы сообщить о том, что девушка мертва, что она не так далеко от входа в подземный лаз.
Тело Нины перегораживало ход практически полностью. Преступник мог действовать в одном направлении, бросив тело. Ведь он всяко тащил её за собой. Перестроиться он внутри лаза не мог. Выталкивать назад тело тоже было затруднительно. Поэтому он, бросив её тут, мог оказаться только в подвале 38/3.
Всё это говорил своим коллегам Петр Васильевич, когда тело Нины вытащили из прохода, когда её накрыли тряпкой, которую где-то быстро добыл Иван Анатольевич, успевший отвести Антонину Николаевну на улицу, успевший вернуться назад.
Петр Васильевич, разрешите мне сейчас глянуть — спросил Олег Андреевич, тот самый эксперт криминалист.
— Мог бы и не спрашивать. Света ему больше дайте.
Тряпку убрали. Короткий и нервный перекур был окончен. Олег Андреевич склонился над телом убитой Нины.
— Ей сломали шею — проговорил он.
— Так значит — отреагировал Петр Васильевич.
— А вот как это объяснить, я не знаю — произнес Олег Андреевич.
— Что там? — спросил Петр Васильевич.
— На шее следы зубов, клыков, её тащили за шею. Такое возможно, если волк, если очень крупная собака. Мне страшно даже представить эту картину. Следы с тыльной стороны шеи, то есть она была при передвижении лицом вниз, как добыча хищника — не скрывая изумления и испуга говорил Олег Андреевич.
— Подожди, ты сказал, что ей сломали шею?
— Да, сначала сломали шею, а сюда доставили так, как я только что сказал — ответил Олег Андреевич.
— Но постой, ломали шею то как?
— Руками, есть характерные гематомы.
— Не клыками? Не когтями?
— Но нет же не клыками. Тащили с помощью клыков. Тащило животное, не в переносном смысле, а в самом прямом — сказал Олег Андреевич, а Иван Анатольевич вновь накрыл тело девушки тряпкой.
— Оборотень — неожиданно произнес Павел.
— Оборотень говоришь, похоже, но скорее, что их было двое, что он где-то здесь держит этого волка. Почему бы и нет. Придется открыть все эти сарайчики, обследовать все эти подвалы. Куда он мог бы деть эту зверюгу — говорил Петр Васильевич, но при этом мало верил самому себе.
Каждый раз возвращаясь в страну страхов собственного детства, я понимал только одно: она существует в реальности, она никуда не делась, не исчезла, не была стёрта временем. Покуда жив я — жива и она. И не просто жива, а она раз за разом требуют меня к себе, ибо она и я неотделимые части единого целого. Она — это смерть. Я — это жизнь. И какое же страшное несоответствие. Мне всё время думалось, что не может смерть обитать там, где тебе всего навсего одиннадцать лет, где жизнь зачастую видится бесконечным радостным праздником. Оказалось, что мне лишь казалось, всего лишь казалось…