Думал Андрей, он не мог заснуть, он безотрывно смотрел в окно, которое было прямо напротив, через которое можно было видеть одну из пятиэтажек, не входящую в их двор, но самую к нему ближнюю, можно было видеть ночное светило, немножко звёзд, черные жуткие деревья, ветки которых раньше сильно пугали, было в них что-то из этих детских страшилок, но сейчас нет, сейчас есть самое настоящее чудовище, не попавшее пока что в истории про черную, черную комнату, про черный, черный гроб. Но обязательно попадет туда, если его не удастся отправить туда, откуда оно пришло, отправить его назад в будущее.
Андрею было страшновато, но и в тоже время очень увлекательно: как это так, всё время ведь думалось, что все эти монстры, они обязательно из прошлого, у них точно что длинная история со времён динозавров. Ведь был же такой разговор, был и не один раз. Эти сказки в книжках. А этот монстр пожаловал сюда из будущего. Этого монстра здесь никогда не было, пока тот самый мужчина ни открыл в подвале какую-то неприметную дверь. Тогда чудовище и пожаловало сюда. И ему здесь хорошо, ведь здесь никто из взрослых не верит в его существование. Только такие как я, такие как мы.
Андрей вспомнил своих друзей. Андрей начал засыпать. Ночь была к нему даже более чем благосклонна, он не видел никаких кошмаров. Он спокойно спал. Ему снился жёлтый футбольный мяч. Снилось, что мяч лежит рядом с кроватью, что завтра утром они пойдут на школьный стадион, чтобы опробовать мяч в деле.
Петр Васильевич какое-то время молчал. Молчали и все остальные сотрудники милиции, присоединился к ним Иван Анатольевич, который периодически отходил в сторону, делал два шага назад, затем возвращался обратно. Тело убитой Нины, как и положено, было неподвижным. Было таким, как и всё то, что было здесь. Темень подавляла пространство. Бессильна была с этим справиться тусклая лампочка в ближней от таинственного лаза галерее. Ничего не могли изменить переносные фонарики стального цвета, бывшие в руках у милиционеров. На каком-то незримом и даже подсознательном уровне отчётливо читалось, проникало и погружало в атмосферу обособленной отрешённости то, что находилось здесь помимо всяких понятий о физических величинах. Неосознанно, но очень четко чувствовалось что-то чужое извне, то, что и есть в этом месте главное и неоспоримое. К нему приблизиться смерть. Его понять, будучи неготовым — неминуемая и ужасная смерть. На него нет никакой управы в имеющейся системе координат. Если бы только мальчишки, только через них можно найти ключи к разгадке, через них, видя их глазами, можно уничтожить то, что появилось здесь с одной лишь целью — убивать.
Очень уж хотелось Петру Васильевичу озвучить свои мысли вслух. Но не примут, не от того, что не поймут, а потому что не смогут до конца сформулировать то, что ощущают в самих себя. Да, все из них были под грузом нереального. Все, исключая лишь Нину, тело которой всё же было накрыто не полностью. Тряпки не хватило, ноги девушки оставались открытыми. И чудовищно не сочетались со всем происходящим здесь её летние жёлтые босоножки.
— Он убьет ещё. Мне нужно знать когда. Мне нужен хоть какой-то алгоритм. Ведь, Олег Андреевич, обязательно же в манере поведения серийного убийцы есть некий алгоритм, тот самый набор обстоятельств и действий, который его определяет — тихо произнес Петр Васильевич, но прозвучало громко, давили несоизмеримая тишина и темнота, даже сейчас, сейчас и всегда в этом пространстве осуществляя то, что им обоим и было надобно.
— Я даже не знаю с какого места нужно начать говорить, а ты спрашиваешь про алгоритм. Конечно, он есть, его не может не быть. Только вот боюсь, что на его изучение уйдет много времени. А убийца, или убийцы, продолжат убивать, это ты сказал точно. Знаешь, здесь совершенно ненормальное пространство. Здесь нет нашей власти. Прости, что как-то неформально выразился. Но я так ощущаю и не могу подобрать правильных слов. Только здесь власть вот этой самой тьмы. Я стою, я говорю, и я же в этот момент боюсь обернуться назад, потому что уверен, что в том дальнем проходе увижу два жёлтых глаза, которые прямо сейчас смотрят на нас, нас изучают. Извини, Петр Васильевич, но со мной никогда ничего подобного не было — проговорил Олег Андреевич, нервно достал из пачки сигарету.
— Ты прав, я тоже это ощущаю. И знаешь, что самое интересное? А то, что всё по мере накопления, что оно не действует напрямую сразу. Я же не первый раз в этом месте. Или вот Иван Анатольевич, как вы, вы чувствуете что-то? — отреагировал на слова Олега Андреевича Петр Васильевич и обратился к Ивану Анатольевичу.
— Я, я-то, я не знаю, но мне не по себе. Я здесь много раз был, очень много раз, и ничего такого здесь не было. Я, конечно, об этом не думал. Я не знаю, но этого чудовища здесь не было — ответил Иван Анатольевич, он так же вытащил из пачки папиросу, едкий дым Беломора пополз вверх сероватыми разводами.