Только сейчас многое изменилось. Потому что всё вокруг было мертво. Ночь сожрала всех и вся. Ночь иногда, когда захочет может это сделать, в этом я никогда не сомневался, поэтому и случилось. Совсем никого. Ни звука, ни его половинки, ни намека, а полный безжизненный вакуум. А свет горел, а родная дверь всё так же звала меня к себе. Повинуясь этому наказу я шел домой, хотя в этот именно момент прекрасно понимал, что мы в этой квартире больше не живём. У нас другая квартира, а эту мы оставили. Но почему-то нарушая всякое понятие законов и правил тех лет эта квартира на первом этаже, она по-прежнему наша, только мы в ней не живём. Но я могу зайти, я могу там укрыться, когда злая ночь застигла меня врасплох, не дала мне времени, не оставила другого варианта. Вот поэтому мне стоит поспешить. Что я и сделал. Ключом я открыл дверь. В коридоре было темно. В квартире не было света вообще, и я об этом знал. Ведь даже не пытался нажать на кнопку выключателя. Я не снимая обуви прошел в зал, он был вправо по коридору. Затем я заглянул в обе маленькие проходные комнаты, одна из них когда-то была комнатой моего старшего брата, другая комнатой бабушки. Вся мебель, всякие мелкие и крупные предметы, шторы и вещи — всё это оставалось на своих местах. Только странное, только такое неестественное, что виделось мне иным. Но разве может так быть?
Я вернулся в коридор. Я подошёл к двери родительской спальни, она была влево, если от входной двери, посередине коридора, и постучал в дверь. Вероятно, что по привычке. Мне никто не ответил, я толкнул дверь от себя, но входить не стал. Я так и стоял на пороге. Лунный свет касался меня и всего остального наполнения комнаты родителей. От этого что-то менялось. От этого на секундочку показалось. Но нет, и я закрыл дверь. Я вновь оказался в зале. Я сел на диван. Через неопределенный отрезок времени я услышал шум, идущий с кухни. Я ведь почему-то не удосужился посетить кухню, которая прямо от входной двери, по самому короткому маршруту, минуя двери в туалет и ванную комнату. Шум повторился, было движение, раздался отчётливый стук. После этого я медленно поднялся с дивана, я пошел на кухню. Там, как и во всей квартире, было темно. Там, так же как и в родительской спальне, гостила луна. Но не только она, потому что я увидел свою бабушку, которая в темноте что-то ставила на обеденный стол. Она собиралась меня накормить. При этом она молчала. А я, я прямо сейчас думал о том, что вот оно как оказывается, бабушка не умерла весной восемьдесят седьмого года, она осталась здесь, она живёт в этой квартире, и я всегда могу прийти к ней в гости. Но только ночью, но только вот такой необычной вакуумной ночью. Я чувствовал себя хорошо. Мы перекинулись с бабушкой парой незначительных фраз. Затем она спросила меня о том: как у меня дела в школе, как поживает моя подружка Надя? Я ответил: что в школе всё хорошо, но возможно было бы чтобы лучше, а Нади больше нет, она пропала, её ищет милиция. Бабушка села на стул, она спиной прислонилась к подоконнику окна. Сделала это так, как и было в тот мартовский день, в его первой половине, когда я обнаружил бабушку мертвой, придя из магазина. Только я подумал об этом, как мои глаза буквально притянуло к электрической плите. Но ведь в квартире не было света. Не было и ответа на вопрос, почему работает плита, почему на ней жгучим черным дымом горит яичница глазунья. Горит ровно так же, как и тогда, когда моя бабушка умерла, когда она уже не могла встать со стула, чтобы выключить плиту. Я как заворожённый смотрел на дымящуюся сковороду. Я лишь спустя полноценную минуту повернул голову в сторону бабушки. Точно что я хотел спросить у неё: зачем сейчас это сцена. Как я увидел, что моя бабушка мертва, что она ещё более мертва, чем было в тот день девятого марта. Потому что у нее было ужасное лицо, если это можно было назвать лицом вообще. Скорее, что это был череп, с включением синих, гнилых фрагментов того, что когда-то было носом, губами, щеками, подбородком.
Я покачнулся на стуле, я оборвал свои слова на первом слоге. И в этот момент в окно ударил сильный порыв ветра, форточка отворилась, поток холодного воздуха окатил меня с ног до головы. Я поднялся на ноги. Я подошёл к окну, чтобы закрыть форточку, и с изумлением смотрел на то, что было за окном. А там шел мелкий снег, там прямо на моих глазах началась самая настоящая метель. И что-то тяжёлое ощущалось в пространстве. Что-то двигалось, что направлялось в сторону окна. Я так и не закрыл форточку. Я смотрел и ждал. Пока в моем обозрении ни появился огромный чешуйчатый хвост, у которого были треугольные шипы, который блестел темным серебром. Я отошёл от окна. Меня пробирало холодом насквозь. Передо мной не было моей бабушки, передо мной находился тот самый монстр, имевший собачью голову, имевший человеческое тело, красные глаза.
— Хорошо, что ты пришел. Но мне не мешай — загробным, каким-то утробным голосом сказал он.