– Мы ведь собрались праздновать рождение Христа, забыли? И объединить наших мужей. Если мы разругаемся между собой, они могут тоже рассориться – и тогда все наши планы рухнут.
Санча кивает. Маргарита с улыбкой протягивает руку Элеоноре. Беатриса смотрит на всех троих – Элеонору, обнимающую Санчу, Маргариту, держащую за руку Элеонору, – и не понимает: какие планы?
– Кажется, я что-то пропустила, – говорит она.
– Пока все идет хорошо, – сообщает Маргарита. – Людовик обожает короля Генриха.
– А Генрих восхищен Людовиком. Думает, что его нужно причислить к лику святых.
Маргарита фыркает:
– Пожалуйста, скажи ему, чтобы не упоминал об этом при Людовике! Он и так усердствует, без подобных поощрений.
– Но разве похвалы Генриха не сделают его сговорчивее? – спрашивает Санча.
– Сговорчивее в чем? – по-прежнему не понимает Беатриса.
– В заключении мира между Англией и Францией, – объясняет Маргарита. – Мы с Джоном Монселлом, Элеонориным человеком, подготовили договор.
Беатриса фыркает.
– Что смешного? – спрашивает Санча. – Думаешь, мир невозможен?
– Возможен, но вряд ли. Мужчины живут, чтобы завоевывать и убивать.
– Эти бесконечные войны нас разорят, – говорит Элеонора. – И тогда нашим детям ничего не останется.
– Думаешь, лучше потратить свои деньги на Сицилию? – снова фыркает она.
– Для Эдмунда? Думаю, да. Но бароны отказываются давать деньги на эту войну. Их близорукость меня ужасает.
Это будет хорошим известием для Карла.
– И тогда ты потеряешь Сицилию?
– Ну-ну, сестренка, ты хорошо меня знаешь, – смеется Элеонора. – Чем непреодолимее препятствия, тем упорнее я борюсь, особенно ради своих детей. – Она так гордо задирает подбородок, словно уже победила. – Я рассчитываю когда-нибудь увидеть Эдмунда императором Священной Римской империи.
Беатрису снова разбирает смех: маленький болезненный Эдмунд займет трон Ступора Мунди? Он удержится там всего час – да и то, если переменчивый папа римский не отвернется от него, как папа Григорий отвернулся от Фридриха.
Звонят колокола – начинается пир. Маргарита провожает Беатрису в ее покои, чтобы освежиться.
– Надеюсь, я не смутила тебя, – говорит она. – У меня в сердце теплое чувство к катарам.
– Как и у меня. Ты бы не могла быть дочерью нашего папы без сочувствия к ним.
– Некоторые из трубадуров при папином дворе были катарами, но такими же богобоязненными, как ты или я. Их верования немногим отличаются от наших. На самом деле, почти то же самое.
– Ты хотела сказать, что их верования не очень
– И Карл с радостью помог ему.
– Катары могли запросто спастись, отрекшись от своей религии. Почему они не сделали этого, если их верования так сходны с нашими? А их усердие в обращении других в свою веру лишь угрожало доходам Церкви. Катаров погубил не Карл, а их собственное упрямство.
Они стоят у входа в покои. Маргарита, склонив голову набок, рассматривает Беатрису.
– Значит, в мире нет ничего, за что бы ты отдала жизнь? Никакая вера не дорога тебе настолько, чтобы умереть, защищая ее?
Беатрисины мысли блуждают по однообразному полю ее страстей, она думает о детях, о матери, о Боге и в конце концов отвечает:
– Ничто и никто не стоят того, чтобы за них умереть. – Но потом вспоминает и со смехом добавляет: – Конечно, если не считать Карла!
Огонек в глазах Маргариты гаснет, но потом загорается снова:
– Твой драгоценный Карл. Видя, как он растет, я должна была понять, как вы подойдете друг другу. Вы и детьми были похожи.
– У нас много общего.
– Например, амбиции.
– Мы надеемся совершить великие дела.
– Все мы надеемся. Но твои сестры в своем сердце ставят выше всего интересы семьи. Ты можешь сказать то же про себя?
Как бы ей хотелось похвастать всем тем, что она сделала для семьи! Но нельзя: тогда Карл уничтожит Маргариту. Поэтому Беатриса сосредоточилась на просьбе, которую должна высказать.
– Мы с Карлом очень печемся о семье, что бы ты ни думала. Например, в вопросе о Сицилии.
– Сицилии? – косится на нее Маргарита. – При чем тут Сицилия?
– После смерти Фридриха папа предложил ее Карлу.
– Людовик запретил ему соглашаться. Такое же предложение поступило Ричарду, и он тоже отказался. Папа запрашивает слишком высокую цену, как теперь понимают Генрих и Элеонора.
– Да. Но Карл хотел Сицилию. Он думал, что с ним должны были посоветоваться. Он был очень раздосадован ее потерей.
– Могу себе представить, – постно улыбается Маргарита.
– Хотя, пока король Генрих и Элеонора добивались ее для Эдмунда, он присматривал себе что-нибудь другое.
– Он обратил свой гнев на марсельцев. Сицилийцам повезло, что избежали этой участи.
– Он подавил восстание, которое спровоцировала наша мать. Марсельские мятежники совершили покушение на него.
– Они ненавидят французов и имеют на то причины, – говорит Маргарита. – Мы готовы проглотить Марсель заодно с Провансом.
