– Вот что тебе нужно сделать, – говорит Элеонора Генриху. – Созови большое собрание, не только баронов, но и всех своих друзей. Пригласи короля Людовика. Пригласи Александра из Шотландии. Мы поговорим о проблеме с Уэльсом и что с ним делать. К концу совещания бароны объявят войну Лливелину и будут думать, что это их собственная идея.
У Генриха дрожат руки. Трясется борода. Однако его голос звенит, как колокол, над плитами пола и под высокими сводами Оксфорда, поднимаясь сквозь потолок к Господу Богу и его ангелам.
– Это оскорбление! – гремит король. – Как ты смеешь унижать нас своими мелочными жалобами и глупыми требованиями, когда будущее Англии висит на волоске, Уэльс висит на волоске, а ты лишь суешь мне свою нелепую хартию.
– Нас выжали до капли ваши глупости! – кричит Симон. – Вы высосали нашу кровь, чтобы влить ее в Гасконь, Шотландию, Сицилию, а теперь еще и Уэльс!
Зал наполняется криками.
Элеонора вскакивает.
– Вы думаете, что мы по собственной воле семь лет ведем войну в Гаскони? Лорд Лестер, вы лучше всех понимаете, с каким грозным вызовом мы там столкнулись. А с Шотландией мы заключили мир после многолетней борьбы.
– Вы швыряете фунт за фунтом в бездонную дыру Сицилии, и чего ради?
– Ради Англии, – отвечает Элеонора. – Чем большая территория нам подвластна, тем значительнее наш вес в мире. В выигрыше все.
– В выигрыше папа, – возражает Симон. Он обращается к баронам: – Выигрыш, выигрыш и выигрыш. За наш счет!
Снова поднимается крик.
– Сицилия не стоила вам ничего, – ревет Генрих.
– Платили наши приходы, и платили недешево, – возражает Глостер. – И все мы платили за вашу так называемую экспедицию в Утремер – которая, очевидно, так и не состоится.
– Мы должны сказать спасибо папе Александру, что он согласился потратить эти деньги на войну за Сицилию.
– Наши деньги! – кричит Симон. – Выдавленные из нас нечистыми на руку бейлифами и жестокими шерифами – по приказу короля. Средства, что мы собрали для войны с язычниками и турками, теперь используются для какой цели? Чтобы убивать христиан в Си-цилии.
– Это возмутительно! – вопит граф Норфолк. – Мы требуем возврата. Мы требуем, чтобы вы подписали эти условия.
– Ради бога, мы же правим королевством! – кричит Элеонора. – Как мы сможем что-либо выполнить при этих условиях?
Какой-то совет из двадцати четырех баронов будет указывать им, что делать, когда и как? Какой-то комитет будет раздавать самые значительные должности при дворе Генриха – канцлера, казначея, лорда-стюарда? И какие же права оставят ей и Генриху?
Парламент что, взбесился? Она не ожидала подобных ограничений. Они с дядей Питером, работая до поздней ночи, правили текст хартии, которая бы изгнала из Англии Лузиньянов. Необходимость этого для нее очевидна: хотя Генрих не может – или не хочет – ничего признавать, от его братьев один вред. Уильям восстановил против себя Симона, который, как она и подозревала, оказался грозным врагом. Эмер, хотя все еще ждет назначения на должность архиепископа Вестминстерского, ведет себя так, будто он король всего мира, и нападает на всякого, кто бросает ему вызов. Но Генрих на все жалобы только пожимает плечами.
Когда дело касается его братьев, он слепнет. Он отрицает, что они настраивают против него Эдуарда. «Я думал, матери больше любят старших сыновей», – с ухмылкой сказал Уильям. И это при Эдуарде, при всех! Будто, как сын Изабеллы Ангулемской, он знает все о материнской любви. И все же его тактика приносит плоды. Эдуард дуется на нее и все упорнее и злее спорит с Генрихом. Лузиньяны должны убраться, и поскорее.
Однако Элеонора задумывается: этими новыми требованиями, приложенными к хартии, не предают ли они с дядей Питером корону? Генрих сердится на Питера за то, что тот присоединился к оппозиции, и не разговаривает с ним. Элеонора не посмела сообщить ему о дядиных мотивах – избавить ее от проблем с Лузиньянами. Она тоже изобразила возмущение и держится подальше от дяди Питера – по крайней мере, публично.
Наградой ей стало побагровевшее лицо Уильяма де Валенса. Он вопит:
– Мы – королевские братья. А вы – никто.
– Ты и твои братья – тираны, вы берете все, что хотите, не считаясь ни с кем, – отвечает ему Симон. – До Англии вам нет дела! Вы думаете только о своих интересах.
– А чьи интересы отстаиваешь ты на своих встречах с Лливелином ап Гриффидом?
Элеонора задерживает дыхание. Симон тайно встречается с Лливелином? Этого быть не может – но тогда почему он побледнел?
– Не только у тебя есть информаторы, – раздувает грудь Уильям. – Я знаю о твоих предательских беседах с участием графа Глостера. Сговор с врагом! Будь королем я, ты бы сидел в Тауэре, а твои земли были бы конфискованы.
– Ты уже конфисковал мои земли без всякого законного основания, – рычит Симон. – А у меня есть собственность в Валлийской Марке, как и у Глостера. Почему же нам не говорить с Лливелином?
– Потому что он нападет на наши замки в Уэльсе, – вскакивает Генрих. – Он объявил Англии войну.
