Ей снится единорог, который спит, положив голову ей на колени. Легкие волны исходят от его рога и пробегают по ее бедрам, животу, промежности. Она снова невинна и счастлива, как была лишь один раз в жизни, когда девочкой играла с сестрами. Кого волновало, что Марго и Нора отводили ей в своих играх худшие роли, заставляли подносить стрелы для их упражнений в стрельбе из лука, придумывали дурацкие стишки, чтобы она пела фальцетом, играя на арфе? Кого волновало, что Беатриса липла к ней, как младенец к материнской груди, мешая ей, когда она старалась не отстать от Норы? У нее были сестры, чтобы любить их, и она чувствовала, что и они ее любят. Потом Марго и Нора уехали, а все папины мысли захватила Беатриса, и Санча осталась одна в том большом
Единорог просыпается и поднимает голову, заворачивает свой рог в ее золотистые кудри. Иисус любит ее волосы. Он пришел к ней в свадебных одеждах и протягивает к ней руки. Она обручена с ним, но маме все равно. «Граф Ричард – самый богатый человек в Англии, брат короля, и он хочет тебя. Подумай, как ты можешь помочь своим сестрам, дядям, матери».
А она никому не помогла, даже Ричарду. Санча лежит в темноте, думая о свете, благословенном свете от рога единорога. Она прожила всю жизнь во мраке, прячась, желая быть безобразной, чтобы только Господь захотел ее. Тот, который видит наши души, а не тела. Тот, чья любовь есть плод плодов, на диво изобильна.
«Это все равно что бросить ключи от сокровищницы в глубокий колодец, – говорила мама. – Послужив своей семье, ты лучше послужишь Господу». Но у нее ничего не получилось. Не удалось стать хорошей женой Ричарду, разочаровала как королева. Она пыталась – целых семнадцать лет – стать такой, как он хотел, тем, на что надеялась ее мать. Пыталась отречься от себя.
Она садится на постели. Еще не поздно. В Англии граждане поддержали мятеж баронов. Генрих и Элеонора заперлись в лондонском Тауэре, опасаясь за свою жизнь, и умоляют Ричарда о помощи. Но он отказался вмешиваться. Говорит, что не хочет навлекать на себя гнев баронов. «Он единственный, кто способен нам помочь, – написала Элеонора. – Ты должна призвать все свои чары, чтобы убедить его». И тогда она выполнила свой долг. И теперь может с чистой совестью уйти в Гейлсское аббатство, а Ричард найдет себе новую жену, более подходящую на роль королевы.
– Благодарю тебя, Боже, – шепчет она. Ее сердце бьется ровно и сильно, увереннее, чем в последние месяцы. Год назад, по возвращении в Беркхамстед, после их бегства из Германии, она заболела. Сначала были головные боли, сперва слабые, потом резкие, наполнявшие голову криками, ставившие в тупик всех лекарей. За ужином с Ричардом она была не в состоянии сложить предложение, позже не могла вспомнить, какой сегодня день, какой год, однажды вечером стала говорить о том, как станет императрицей Священной Римской империи, забыв, что они уже ездили в Германию и там им угрожали, отчего пришлось бежать из королевства самым не королевским образом.
– Я сшила новое платье для нашей коронации, хочешь посмотреть?
Его сердитый взгляд. Муж сказал, что не может оценить ее юмор. Подошел Авраам наполнить ей кубок – он стал таким навязчивым. В тот вечер Ричард отослал его прочь, сказав, что она и так выпила больше чем достаточно.
– Нет, лишь один бокал. Пожалуйста, Ричард. Мне станет лучше.
Ее лицо запылало от воспоминания, как она упрашивала его. Это была гримаса, когда он ей отказал? Или удовлетворенная улыбка? Ричард не одобрял пьянства, говоря, что оно превращает мужчин в дураков, а дураков в баб.
Раньше она ценила его заботу о ней. Он баловал ее, затем стал бранить, а потом, после смерти Флории, перестал замечать. Авраам обвинил ее, держа в руке как доказательство шахматную фигуру, хотя это он сам убил свою жену. Услышал их перебранку? Узнал о ребенке, которого вынашивает жена? Он отнял две жизни, и хотя эта смерть принесла Санче облегчение, смешанное со скорбью, сама она бы этого не сделала. «Не убий». Она свято блюдет заповеди за исключением «не прелюбодействуй», потому что, хотя и была уже замужем за Иису-сом, жила как жена с Ричардом.
