Она выполнила свой долг перед ним. Родила ему двух сыновей – Эдмунда, такого толкового, он унаследовал ум от отца, и Ричарда, задумчивого мальчика, который в свои десять лет разделяет отцовский интерес к деньгам. Как они любят свою мать! Но проводят дни и ночи в Виндзорском замке с Элеонориными детьми и не будут скучать по ней после ее ухода в монастырь. Ее дух парит, она зовет Элизу, свою служанку, сменившую бедняжку Жюстину, когда та умерла. Элиза подходит к кровати с широко раскрытыми глазами. Зачем она закрывает грудь руками? На ней новое платье? Но оно выглядит знакомо. Ричард проснулся, так она и знала. Он любит засиживаться допоздна со своими деньгами, книгами и людьми – господином Арнольдом, его сыном Генрихом, если тот не уехал на турнир состязаться с Эдуардом, и Авраамом. Она думала, он улыбнется, увидев ее сидящей на кровати, но он нахмурился, словно она опять его разочаровала.
– Почему бы тебе не лечь? Не делай усилий, – говорит он.
– Мне гораздо лучше, – говорит она, когда он садится рядом, – и я хотела бы кое-что с тобой обсудить. – Он должен вмешаться в мятеж баронов, защитить сестру и ее мужа. – Элеонора и Генрих в опасности. Только ты в силах помочь.
Он треплет ее по руке:
– Я позабочусь о своих делах как подобает. Как всегда.
– Не говори со мной, как с ребенком. – Он удивленно поднимает брови. – Твоим главным «делом» должны быть твой брат и моя сестра. Семья прежде всего. Если бы не они, у тебя бы ничего не было.
– Генрих может сказать обо мне то же самое. Если бы не мои деньги, он бы потерял Гасконь.
– Так и должно быть. Все зависят друг от друга. Я получила письмо от Элеоноры. Ричард, ты должен успокоить баронов. Убеди их усмирить народ. Симон де Монфор нам не друг. А Генрих и Элеонора – да.
Подходит Авраам, у него на подносе кубок и графин.
– Я слышал, что госпоже гораздо лучше. Может быть, она окрепла достаточно для капельки вина?
Ричард хмурится еще сильнее:
– Окрепла достаточно, чтобы сказать «нет».
Авраам пятится и поворачивается к двери.
– Нет! – Она смотрит на Ричарда и смеется. – То есть нет, я бы с удовольствием выпила стаканчик. Мне гораздо лучше, самое время это отпраздновать, не так ли?
Авраам ставит поднос на постель и наполняет кубок.
– Ричард, присоединяйся! Всего один раз.
Может быть, вино в крови согреет его чувства к ней.
– Я принесу вам кубок, мой господин, – говорит Авраам, забирая поднос. Он опять его уносит?
– Чепуха! Господин может пить из моего. Поставь поднос, Авраам.
Еврей стоит разинув рот в ожидании, что скажет Ричард. Лицо Авраама странно побледнело.
– Я с радостью принесу вам ваш собственный кубок, мастер Ричард. Вы сможете поднять тост как в настоящий праздник. А болезнь моей госпожи может быть заразной.
Будь она заразной – он бы уже заразился. Санча хочет это сказать, но Ричард качает головой и говорит, что не любит вина, как бы оно ни было разбавлено, а сейчас ему не нужно ничего.
– Раз ты выздоравливаешь, завтра я поеду в Англию, – говорит он. – Ты права, дорогая, я должен вступиться за брата, который, как обычно, не может сам справиться со своими делами.
Санча подносит кубок к губам и жадно пьет, смакуя результат – тепло в жилах. Авраам снова наполняет кубок, хотя он пуст лишь наполовину.
– Не приглушай мои чувства, пока я полностью их не восстановила, – снова смеется она.
– Не надо, Санча, – говорит Ричард. – Тебе хватит и без того.
Она делает еще глоток и думает о том, как скоро покинет Ричарда, поедет в Гейлсское аббатство и будет жить там, и не выпьет больше ни капли вина. Это будет ее жертва.
– Ты можешь идти, – говорит она Аврааму, – и забери с собой графин. Это будет моя последняя выпивка. – Она предлагает Ричарду тост: – В честь моего мужа.
Он сжимает ее руку. Конечно, он думает, что она говорит о нем.
Ох, жжение, жжение, огонь в животе, она громко кричит, а потом ее тошнит красной жидкостью. «Это кричит моя кровь, она льется для тебя». И Элиза вскрикивает: платье забрызгано – одно из самых Санчиных любимых, Норин подарок. Нора всегда любила моду.
– Ричард! – кричит Санча, ей нужно что-то сказать ему, про Авраама, но Ричард уехал в Англию, и ее кишки проливаются на постель, и она вся холодеет. Когда ее моют, ее бьет озноб.
– Ричард!
Здесь Мелоди, одна из ее служанок, в Санчином зеленом платье с красными розами, а потом, когда все уходят, Авраам скалится и льет вино ей в горло.
– Вы назвали мое имя. Я знал, чего вы хотите.
– Ты даешь мне яд, – говорит она, и он кивает:
– Ты погубила мою жену, убила ее.
Санчино тело бьется и извивается. Шорох в кустах, когда она бежала из дома Флории, мелькнула белокурая голова, это волосы Ричарда. Не Авраам, не Авраам. Холодность Ричарда к ней, а не любовь к Флории, не любовь, а противоположность любви.
Боль стреляет в ее руке, сердце начинает лязгать, как треснутый колокол.
– Боже, мой Боже, зачем ты покинул меня? Где ты? Боже милостивый! Господи!
– Я здесь. Ты и есть Она.
