Дневные светлые часы навевают скуку и тянутся, как кошка на солнышке. Маргарите нечем заняться, разве что помогать детям развлекаться, ей нечего читать, кроме потрепанной Псалтыри, которую она взяла с собой шесть лет назад. Ей страстно хочется проводить время с Жаном, но Людовик хочет, чтобы тот всегда был под рукой; «мой самый верный рыцарь» зовет его король, отчего тот краснеет с чувством вины и стыда. Но Маргариту вина не гложет. Людовик должен винить только себя за то, что она полюбила другого.
Как и в Дамьетте, они крали время, когда все остальные спали, – но теперь не только для разговоров. Маргарита считает ночи. Когда их остается семнадцать, она закрывает глаза и вдыхает его запах, проводя ноздрями по его волосам (морские брызги), по спине (пот), по бокам (тимьян). В тринадцатую ночь до прибытия она пробует его на вкус, запечатлевая в памяти, как мягки мочки его ушей, как сладки сгибы его коленей. Когда остается семь ночей, она сдергивает ночную рубашку и прижимается всем телом к нему, дюйм за дюймом, пока они не становятся практически единым целым и шепчут слова любви, затем наконец засыпают, согретые теплом печи. И спят, пока не появляется едкий запах, и Маргарита вскрикивает, и Жан видит пламя рядом с постелью, распахнутую дверь каюты, и как она вскакивает и голая выбегает на палубу и бросает за борт свою горящую ночную рубашку.
Смеясь, она захлопывает за собой дверь и запирает на засов, ее тело звенит жизнью.
– Я видела по лицу, что ты испугался, – выдыхает Маргарита.
– Мы чуть было не устроили на корабле пожар.
– А чего ты ожидал от такой любви, как у нас? – снова смеется она.
Кто-то стучит в дверь. Слышится дрожащий голос Бартоломё, камердинера Людовика:
– Госпожа? Меня послал король. Мы слышали, что у вас что-то случилось. С вами все в порядке?
– Все хорошо, спасибо! – кричит она. – Я оставила ночную рубашку слишком близко к печке, вот и все. И выбросила ее в море.
– А мессир Жуанвиль? Я только что стучался в его каюту, и он не ответил. Его Милость не может уснуть и вызывает его.
– Он только что был здесь, чтобы убедиться, что я не пострадала. Наверное, теперь пошел к королю.
– Очень хорошо, моя госпожа. Скорее всего, мы разминулись.
Пока Бартоломё говорит, Жуанвиль натягивает рейтузы. Маргарита мотает головой, но он надевает камзол. Когда старый камердинер уходит, он уже надел туфли и застегивает плащ.
– Бартоломё так медлителен, что не дошаркает до Людовика и к утру. Она расстегивает его плащ. – Людовик послал его, просто чтобы избавиться. Он говорит с такими паузами, что Людовик не может дослушать.
– Маргарита, я должен идти к королю. – Его поцелуй выражает лишь вежливость. – Увидимся завтра ночью.
Он открывает дверь, и вот его уже нет. Маргарита стоит голая, даже без ночной рубашки, чтобы сохранить тепло. Она открывает дверь и видит пустую палубу, а на ней его.
– Жан! – шипит она. – Вернись! Когда закончишь с королем, возвращайся! Неважно, когда это будет.
Проснувшись, она даже не видит солнца – так высоко оно поднялось. Когда она выглядывает из маленького окошка, в ее голове стучит кровь. Слышится стук в дверь и голос Жизели:
– Моя госпожа, вы проснулись? Можно вас одеть? Жан-Тристан плачет, зовет вас.
Маргарита впускает служанку с порозовевшими от поцелуев океанского бриза щеками. Наверное, в роду Жизели был капитан, раз плавание так воодушевляет ее – или роман королевы горячит в ней кровь?
– Сэр Ланселот приходил этой ночью? – спрашивает она, натягивая Маргарите чулки.
– Не называй его так! – Маргарита делано смеется. – Да, приходил. Но ненадолго. Его вызвал король.
– Среди ночи?
– Я просила его вернуться, но он больше не пришел.
– Возможно, вы уснули и не услышали.
Маргарита ничего не говорит. Она лежала без сна до рассвета. Жан не вернулся.
По пути к детям она проходит мимо его каюты, но дверь закрыта, и она осмеливается заглянуть в окошко, хотя вокруг толкутся люди. Королева находит Жана-Тристана плачущим на коленях у няни. У него болят уши, и, опасаясь инфекции, мать посылает за лекарем, который прописывает чесночное масло. На корабле нет чеснока, поэтому она заменяет масло теплым компрессом и материнской любовью, около часа качая сына, баюкая, напевая ему, пока он не засыпает. Тогда его забирает няня, и Маргарита ускользает искать Жуанвиля.
Она бродит по кораблю, Жизель идет рядом, с зонтиком над головой – лучшее открытие, сделанное ею в Утремере. На ходу Маргарита смотрит по сторонам, вы-сматривая Жана среди солдат на палубе, но его нигде нет. Она идет в столовую, где команда устанавливает столы, потом в часовню. К ней подходит молодой священник с сияющим лицом, словно она Святая Дева. Он наверняка решил, что она пришла помолиться или исповедоваться.
– Я ищу своего мужа.
Недалеко от истины, так как Его Величество[50] провел бо́льшую часть утра здесь, отвечает он. Она идет к капитану и видит выстроившихся на палубе людей: сеньора Бомона и его сарацинского мальчишку-слугу; папского легата Одо и, наконец, Жана.
