– Моя госпожа, – говорит он, кланяясь, и озирается. Не заметив никого поблизости, Жуанвиль шепчет: – Король подозревает нас.
Маргарита ощущает боль в груди, словно он ударил ее.
– Откуда ты знаешь?
– Он сам сказал.
Появляется Людовик, за ним капитан. Глаза короля с покрасневшими веками смотрят на Маргариту, будто он проник в ее мысли и нашел их отвратительными. Она встречает его взгляд. На этот раз она не краснеет, хотя сердце заколотилось. Она не выдаст Жана.
– Моя королева, – говорит Людовик, – у вас дело ко мне или к моему верному рыцарю Жуанвилю?
– Мой господин, ваш сын Жан-Тристан заболел. В ухо попала инфекция.
– Снова? – Король еще пуще нахмурился. – Вы рожаете мне болезненных детей. Вы не подумали, что в этом ваша собственная вина?
– Простите, мой господин, я не понимаю.
– Ваша совесть чиста? Может быть, Господь наказывает вас за что-то? – Он бросает взгляд на Жуанвиля, чье лицо становится пунцовым.
– Я родила его в страшную жару, в языческой земле, и страх бежал по моим жилам, когда турки осадили Дамьетту. Я была там по вашему приказанию. – Он закатывает глаза, снова услышав эти жалобы. – Но я здесь не для того, чтобы искать виновных, – говорит Маргарита. – Наш сын болен. Может быть, нам по пути домой высадиться на Кипре, чтобы достать лекарство для него? Лекарь прописал чесночное масло.
– Задержать наше прибытие во Францию? Я думал, вам не терпится увидеть наших детей.
– Конечно, остановка будет необходимым злом, но…
– Зло, – возражает Людовик, – не бывает необхо-димым. – Он берет под руку Жуанвиля. – Мой дорогой рыцарь, что ты думаешь о нашем военном совете? Следует ли прислушаться к предостережению капитана о шторме при этой тихой погоде и укрыться в ближайшей бухте? Или лучше продолжать путь, уповая на защиту Господа?
Это началось как легкий бриз, приятное облегчение после летнего солнца, усиленного отражением, будто море – это зеркало, а корабль – лучина для растопки. Маргарита сидит на палубе в тени, чувствуя, как воздух целует ее в щеки, – не так приятно, как поцелуи Жуанвиля, но в последние дни приходится довольствоваться этим.
Его визиты к ней в каюту прекратились. В первую ночь без него она шагала по полу, предвкушая его стук, готовая услышать все, что сказал ему Людовик, и опровергнуть все обвинения, словно ее слова были пальцами, разглаживающими узлы вины. Чего лишаются их муж и жена из-за любви Маргариты и Жана? Определенно семеро детей, что она родила, включая умерших (и за что Бог наказал ее этими бедами?), вполне подтверждают, что она не отказывала Людовику в своем теле. Какая здесь может быть неверность, когда жена так далека от Жана телом, а Людовик так далек от нее душой? Что вообще означает верность? Проявила, например, супруга Жана неверность, отказавшись ехать с ним в Утремер? Проявляет Людовик свою верность, когда игнорирует ее, как безголовую статую?
На следующее утро Маргарита просыпается с болью во всем теле: ночь она провела на полу у печки, пытаясь унять холод в костях. В этот день она не ищет Жуанвиля, но ждет, что он придет. Она попросила одного из матросов подвинуть ее кресло и подставочку для ног в тень, туда, где верхняя палуба нависает над нижней. Там она читает «Эрека и Эниду» Кретьена де Труа, что одолжил ей Жуанвиль, дремлет и грезит о нем. Во сне он приходит к ней в панике, потеряв свой пенис. Еще смеясь, она просыпается от прикосновения чьей-то руки.
– Рад, что ваши кошмары прошли. – Рядом, глядя в сторону, стоит Жуанвиль.
– Почему ты так решил?
– Вы смеялись, моя госпожа.
Значит, она опять «моя госпожа».
– Иногда смех помогает, чтобы не заплакать.
Он смотрит на нее. Что-то как будто сломалось – так осколок кости торчит под кожей.
– Придешь ко мне ночью? – шепчет она.
– Не могу. – Звук доносится до нее, как шум моря в раковине. Жан шевелит губами. Она смотрит в книгу. Когда она поднимает глаза, его уже нет.
В эту ночь море хлынуло из ее глаз и унесло далеко-далеко. Плывя на своей кровати, она смотрит, как рядом проплывает ее жизнь, и размышляет о счастье. Она поклялась вечно любить Жуанвиля, но это было глупо: оба всегда понимали, что их любовь должна когда-то закончиться. А как же счастье, которое она испытывает с ним? Нужно отказаться и от него? Когда-то давным-давно она воображала, что трон королевы Франции принесет достаточно счастья. Всегда думалось, что править королевством – призвание Бланки, которая ради этого отказалась от любви и стала самой могущественной женщиной из живущих. Теперь она умерла – так что же мешает Маргарите – наконец – занять ее трон, место истинной королевы Франции? Людовик не обойдется без нее, если будет и дальше вести начатую в Акре монашескую жизнь в постоянных молитвах.
