У Симона иссякло терпение, он готовит мятеж, и Элеонора не может его в этом упрекнуть. Генрих отказался платить деньги, которые по справедливости полагались Симону и его жене Элеаноре. Но можно ли критиковать Генриха за упрямство? Симон своим язвительным языком сам настроил его против себя. Когда Элеонора отказалась продолжать споры с королем по поводу него, он обратил свой сарказм и против нее. Теперь Монфор злопыхает, называет «иностранкой», что смешно, учитывая его французские связи, и обвиняет ее в своем фиаско в Гаскони. Она, мол, поддержала предводителя мятежников, своего гасконского кузена. А она сделает все для продвижения интересов своей семьи, даже в ущерб Англии. Но, конечно, не может спорить с Генрихом, как и не в силах помочь Симону. Генрих любит ее, но его гордость не уступает в силе его любви. Он настаивает на верности. «Если хочешь быть моей королевой, то должна работать со мной, а не против меня». Ей пришлось сказать «да», иначе он бы навсегда удалил ее от своего двора. Теперь при несогласии с ним она не высказывает свои возражения публично и старается скрывать неудовольствие, когда он игнорирует ее советы – что случается редко.
Симон виновен в том же самом преступлении, в котором упрекает ее, – в эгоизме. Отозванный из Гаскони, затем посланный туда вновь, чтобы спасти герцогство от мятежников, Симон петухом распускает хвост перед советом баронов, хвастаясь своими заслугами перед королевством и злословя на короля. Он обвиняет Генриха в растрате Элеанориного приданого, хотя обещанные ей земли и деньги разделили между собой родственники Уильяма Маршала. Требует, чтобы Генрих вернул ему Пембрук, хотя законные права на замок имеет Уильям де Валенс. Требует, чтобы Генрих тратил на его расходы в Гаскони больше, чем решил суд.
Элеонору все сильнее беспокоит, что бароны один за другим переходят на сторону Симона. Он говорит им то, что они хотят услышать: будто «иностранцы» захватили богатства, которые должны принадлежать им, что «иностранная» королева и «чужаки» – братья короля обогащают своих родственников за счет англичан. И главное – он возглавляет сопротивление каждому новому налогу, который Генрих пытается ввести; говорит, что Англия должна запасать деньги для Англии, а не тратить на «иностранные» земли, такие как Гасконь и Сицилия.
И тут же, заняв внимание баронов внутренними делами, отправляется во Францию восхвалять короля Людовика и делать нелестные замечания по адресу Генриха. Пока что, по словам Маргариты, такая тактика не приносит ему успеха. Людовик и Генрих как братья в их общей любви к Богу, искусствам и архитектуре. Собрать их вместе на Рождество – самая удачная идея из всех, что когда-либо приходила в голову сестрам. После этого мирный договор определенно будет заключен. Французская казна наконец наполнится благодаря умелому управлению Маргариты. А когда между королевствами будет мир, Франция поможет Англии, если Симон устроит мятеж. А коль скоро Генрих по условиям договора откажется от притязаний на Нормандию, Пуату и Аквитанию, бароны наконец будут удовлетворены. Сражения за проливом истощили и их кошельки, вызвав сильное недовольство, особенно с тех пор, как им пришлось защищать свои замки в Валлийской Марке[58], на границе Англии, от валлийского лорда Ллевелина – и от восставших шотландцев.
Когда они добираются до бревенчатых ворот внушительного Эдинбургского замка, уже смеркается, лошади все в мыле от долгой скачки. Крепость построена на высоком отвесном утесе, ее башни и здания кажутся неприступными. Им не войти туда – им и лучшим английским рыцарям, включая Эдуарда и его двоюродного брата Генриха Германского, сына Ричарда. Если они не смогут взять замок, то начнут осаду.
Элеонора слышит, как у нее за спиной Эдуард и Генрих Германский обсуждают стратегию: Эдуард узнал состав греческого огня, и ему не терпится применить его.
Но Маргарита может быть в опасности. О ней ничего не слышали с тех пор, как врач Реджинальд Батский прислал известие, что их дочь в самом деле больна. «Она пребывает в подавленном настроении, отказывается вставать с постели, – пишет он, – и почти ничего не ест. Я должен потребовать сменить окружающую ее обстановку». Через два дня Реджинальд Батский умер. Поговаривали, что от яда. Неужели шотландские лорды убьют и Маргариту?
К ее облегчению, их сразу впустили – Элеонору и Генриха, Джона Монселла, а также Эдуарда, Генриха Германского и нескольких лузиньянских кузенов Эдуарда. Вскоре они уже стоят в главном зале – длинном, но узком помещении с непомерно высоким сужающимся наверху бревенчатым потолком. Правитель Уолтер Комин сидит на троне, как будто рожден для этого. Его одеяние – капюшон на голове! – было в Англии в моде сто лет назад. Глаза сверкают сталью в лучах солнца, когда он кивает Генриху, но смягчаются при взгляде на Элеонору. Во время свадьбы ее дочери Маргариты Уолтер посылал в сторону королевы лукавые приветливые взгляды и танцевал с ней, пока она не стерла ноги. Элеоноре, а не Генриху предстоит иметь с ним дело.
