Для этого случая она снимает с головы ленту и заколки, позволяя волосам свободно рассыпаться на шотландский манер. Пока она говорит, Уолтер Комин облизывает губы. Они хотят аудиенции у своей дочери и короля Александра, говорит Элеонора. Внезапная смерть Реджинальда Батского встревожила их, и им нужно убедиться, что Маргарита здорова.
Правитель хлопает в ладоши, и к нему подбегает через зал юноша.
– Пошлите за молодой королевой, – говорит он, однако Элеонора прерывает его:
– Мы хотим посетить ее покои. Мы бы посмотрели, как она живет.
Щелчком пальцев он отпускает юношу и поворачивается к Генриху. Несчастья постигли Маргариту, говорит он, по вине Генриха. Ему не следовало требовать от короля Александра верности Англии. Шотландские бароны решительно настроены не позволить молодому королю дать такое обязательство.
– Он делает все, что просит ваша дочь. Поэтому мы держим их отдельно. Шотландия никогда не покорится английскому правлению.
Генрих хлопает глазами, явно не помня своего «требования» к мальчику-королю во время свадьбы. Во всяком случае, это была не его идея. На ней настояли бароны Шотландской Марки[59], желая расширить свои владения.
Страж ведет Элеонору вверх по узкой винтовой лестнице в башню замка. Маргарита, все еще в постели, щиплет себя за щеки, чтобы придать цвет, а служанки расчесывают ее длинные спутанные волосы. У Элеоноры сжимается сердце. Ее прекрасная дочь выглядит как скелет, ее щеки впали, под глазами темные пятна, руки как хворостинки. Элеонора вскрикивает, и Маргарита роняет зеркало. Они обнимаются. Девочка легка, как птичка, будто ее кости полые. Елеонора обнимает ее осторожно, боясь сломать, но Маргарита со всей силы прижимает мать к себе.
– Возьми меня с собой, – шепчет она. – Не оставляй меня здесь умереть.
– Вели своим фрейлинам выйти, – шепчет Элеонора.
Маргарита удивленно смотрит на нее, словно такое никогда не приходило ей в голову. Когда она срывающимся голосом объявляет, что хочет остаться наедине с матерью, никто не двигается. Все стоят на месте, растерянно глядя друг на друга. Явно им велено следить.
Элеонора указывает на дверь:
– Неповиновение вашей королеве равнозначно измене.
Когда они остаются одни, Элеонора садится на кровать и снова заключает Маргариту в объятия.
– Мама, – говорит та и разражается слезами. – Я знала, что ты придешь.
Лорд Роджер де Клиффорд кричит, его меховая шляпа падает (это хорошо, думает Элеонора, потому что в ней он напоминает крота), слюнявые губы блестят, лицо, как и ожидалось, покраснело. В последнее время на заседаниях баронов крик стал
– Я вижу кровь – английскую кровь, вытекающую вместе с жизнью, – кричит Роджер де Клиффорд. – Гасконь. Пуату. А теперь Сицилия! Почему мы должны платить сто тысяч фунтов за войну, которую папа ведет против Манфреда Гогенштауфена? Если дяди королевы хотят видеть на троне
Элеонора закатывает глаза, но бароны слушают как зачарованные. Молодой граф Глостер искоса посматривает на нее.
– Да, до капли, – говорит он графу Честеру на ухо, но она слышит. – Высосали иностранцы. – Он поднимает голову, чтобы присоединиться к крикам: – Иностранцы высосали все до капли!
– Ради всего святого, – бормочет она и идет к Генриху, которому Ричард говорит:
– Конечно же, ты не ожидаешь, что я тебе одолжу денег. Ведь сам ограбил меня, отобрав налоги с восемнадцати богатых евреев.
– Они обвинялись в гнусном преступлении. Распять бедное дитя! И они отказывались от христианского суда.
– А теперь они мертвы, и их имущество досталось тебе.
– Но по твоему требованию я отпустил остальных. В том числе твоего личного еврея.
– Не собираюсь давать тебе денег на Сицилию. Я уже выложил тысячу фунтов на выкуп Томаса Савойского.
Правление дяди Томаса было непопулярно среди его туринских подданных, они посадили его в темницу и теперь требуют непомерный выкуп.
– Мой дядя все выплатит, – говорит Элеонора.
Томас обещал заплатить очередной папский взнос – с каждым новым папой приходят новые требования – для нападения на Манфреда, сына Фридриха II. Манфред провозгласил себя королем Сицилии.
– Пока не заплатим папе Иннокентию, мы не можем требовать сицилийский трон для Эдмунда.
– Если бы я собирался завоевать Сицилию, то чтобы взять ее себе, – отвечает Ричард.
– Теперь ты захотел стать королем Сицилии? – спрашивает Элеонора. – После того, как сам отка-зался?
– Моя госпожа. – Перед ней приседает в реверансе ее племянница Агнесса де Салуццо.
Санча наконец пришла в себя, говорит она. Элеонора спешит к двери, за ней, подняв юбки, ее фрейлины.
Санча лежит на кровати в спальне и тупо смотрит в потолок распухшими от ночных слез глазами:
– Я не убивала ее.
– Я знаю, дорогая. – Элеонора садится на кровать и берет сестру за дрожащую руку.
– Ты должна мне верить.
– Конечно, верю.
