– В этом возрасте все дети похожи на крыс, – фыркает Бланка. – А Франция по-прежнему нуждается в наследнике трона.
– Не вижу никакого сходства с крысой, а скорее, из-за темных волосиков, она похожа на вас. Смотрите, какие голубые глазки!
– Все дети рождаются с голубыми глазами.
И все же она чуть приближается к кровати. Маргарита просовывает палец в ротик малышки, чтобы оторвать ее от соска, и протягивает для осмотра королевой-матерью.
– Но у нее они по-особенному голубые – именно того оттенка, как у ее
Бланка замирает, словно намереваясь отказаться, но как это возможно в присутствии сына? Потом, когда она берет малышку в руки, та срыгивает на платье королевы-матери.
Жизель в ужасе вскрикивает:
– Позвольте, я принесу вам полотенце, госпожа! Ой, какая нехорошая девочка – как можно плевать на свою
– Это в самом деле дурные манеры, – говорит Бланка, но уже воркующим тоном, и щекочет внучку под подбородком. – Нам придется учить тебя, правда? Да, придется! Да, да, да, маленькая… Как вы ее назвали?
– Сына мы бы назвали Людовиком, – отвечает король. – Но девочку? Даже не думали об этом.
– Я думала, – говорит Маргарита. – Конечно, если вы оба согласитесь.
– Надеюсь, ты не хочешь назвать ее Элеонорой. – Бланка кривит губы, словно это имя даже произносить больно. – Сестра не сестра, но она королева Англии – нашего врага. Англичане прямо сейчас готовятся вторгнуться в наши владения.
– Я хочу оказать честь не Англии, а Франции, – возражает Маргарита. Она снова берет малышку и проводит тыльной стороной пальца по ее мягкой щечке. – С вашего позволения, королева-мать, я бы назвала ее Бланкой.
Маргарита хлопает ресницами: не заснула ли она в долгом пути в Сомюр и не снятся ли ей теперь бароны, выносящие из замка матрасы и стулья и швыряющие их, как хлам, на повозки? Когда ее карета подъезжает ближе, королеву разбирает смех. Это не бароны, а слуги освобождают замок для брата Людовика Альфонса. И все же, не сон ли это? Какой-то человек, потерявший все зубы, в красном шелковом камзоле, расшитом золотыми львами, перехватывает веревкой груз на повозке; мальчик в желто-зеленой полосатой накидке, отороченной беличьим мехом, снует туда-сюда в дверях каменного
– Он будет в ярости, – ухмыляется Людовик. – Но когда он вернется, Пуату будет принадлежать Альфонсу. Лорд Корнуолл не сможет получить его обратно без войны, которую он никогда не развяжет – своими-то мягкими ручками.
Такова награда графу Корнуоллскому за богоугодные деяния в Утремере. Людовик, наверное, прав. Ричард не начнет войну за Пуату, как бы ни был взбешен. Но, с другой стороны, разъярены будут и Генрих с Элеонорой. Они наверняка соберут войско, чтобы отплатить за обиду. Король Иоанн в свое время позволил Франции захватить Нормандию, его возражения ограничились хныканьем, и Генрих, все еще стыдящийся бездействия своего отца, наверняка будет драться за Пуату, как бы мало и убого ни было это местечко.
Знает ли Элеонора, что тут сегодня происходит? Людовик намеревается сегодня посвятить своего брата Альфонса в рыцари и назвать его графом Пуату. Пир в честь этого события будет вдвое дороже, чем ее с Людовиком свадьба, так как король и его мать хотят показать всему миру богатство и могущество Франции.
Желание написать сестре назойливо зудит между лопатками, но как его унять? Если бы хоть с кем-то при этом дворе можно было поговорить, посоветоваться, хоть кому-то можно было довериться.
Она даже не может обратиться к матери за советом: кто доставит письмо, не прочитав и не доложив Бланке? О послании к Элеоноре, конечно, не может быть и речи. Впрочем, неважно. Весть о происшедшем в Пуату все равно довольно скоро достигнет Вестминстера. Надо надеяться, Элеонора поймет, что ее сестра не имеет к этому отношения. Возможно, Бланка хочет войны с Англией. Она определенно делает все, чтобы оскорбить мать короля Генриха. Изабелла и ее муж Гуго де Лузиньян владеют графством Ла-Марш, вокруг которого расположено Пуату. В то же время раньше сеньором Изабеллы был Генрих, король, а теперь она должна будет оказывать почтение Альфонсу – всего лишь графу. Слышали, будто она говорила: «Я бывшая королева Англии и не преклоню колено ни перед кем».
– Эта шлюшка? Она преклоняла оба колена перед людьми пониже моего сына, – говорит Бланка с грубым смехом, когда они входят в замок.
